— Десять, — я не дал аукционисту даже открыть рот.

Голицын, видя, что я не отступаю, явно вошел в азарт. Он решил не просто перебить ставку — он решил меня наказать, заставить потратить как можно больше.

— Двенадцать миллионов! — объявил он, лениво взмахнув табличкой.

Зал затих. Все поняли, что это уже не торг за артефакт. Это была публичная порка. Личный конфликт. Я чувствовал на себе десятки любопытных взглядов. Вольский смотрел с хищным интересом. Лиса напряглась, ее пальцы нервно сжались на бокале.

Я быстро прикинул в уме. Мой бюджет — двадцать два миллиона. Шесть я уже потратил на свиток. Осталось шестнадцать. Он играет. Он думает, что двенадцать — это мой предел. Он хочет, чтобы я спасовал.

Я посмотрел прямо в ледяные глаза Голицына. Он ждал. Он хотел увидеть мое унижение. Я медленно поднял табличку и четко, чтобы слышал весь зал, произнес:

— Пятнадцать миллионов.

Голицын побагровел. Улыбка мгновенно исчезла с его лица. Тратить шестнадцать миллионов на меч, который ему, по сути, был не нужен, просто чтобы унизить выскочку, — это было бы глупо. Он бросил на меня взгляд, полный чистой, концентрированной ненависти. Взгляд, обещавший, что это далеко не конец. И демонстративно, с презрением, покачал головой. Он вышел из торгов.

В зале кто-то нервно кашлянул.

— Пятнадцать миллионов… раз! — голос аукциониста дрожал от возбуждения. — Пятнадцать миллионов… два! Он ударил молоточком. — ПРОДАНО! Господину Звереву!

Молоток ударил с оглушительным треском. — Пятнадцать миллионов! ПРОДАНО! Господину Звереву!

Я медленно опустил табличку, заставив себя сохранить абсолютно невозмутимое выражение лица. Руки, лежавшие на коленях под столом, сжались в кулаки так, что ногти впились в ладони. Внутри все дрожало — не от страха, а от пьянящего, ледяного триумфа.

Зал загудел. Это был уже не просто шепот. «Кто он такой?» «Голицына… он умыл самого Голицына!»

Я чувствовал на себе десятки взглядов — завистливых, оценивающих, враждебных. Новичок, дерзнувший бросить вызов старой гвардии, только что сделал это дважды и дважды победил.

Я позволил себе медленно обвести взглядом ключевые фигуры этого зала.

Вольский сидел, откинувшись в кресле, и его лицо… он был в восторге. На его губах играла широкая, искренняя, хищная улыбка. Он обожал такое шоу. Я был не просто клиентом, принесшим ему алмазы. Я был игроком, готовым к риску, готовым тратить безумные деньги и создавать драму. Я был его лучшим развлечением за вечер.

Мой взгляд метнулся к Лисе. Она сидела рядом с Вольским, бледная, как полотно. Ее пальцы мертвой хваткой вцепились в подлокотник кресла, а в зеленых глазах, устремленных на меня, был не просто шок. Она привела сюда напарника, новичка, которого опекала, а получила неуправляемого, непредсказуемого хищника, который только что сжег двадцать один миллион на инструменты для убийства, даже не моргнув.