— Юсупова… — Это же… дочь князя Юсупова. Самая младшая.

Аукционист наконец пришел в себя.

— Двести пятьдесят миллионов… раз… Двести пятьдесят миллионов… два… — он обвел зал отчаянным взглядом. — ПРОДАНО! За двести пятьдесят миллионов!

Зал взорвался аплодисментами, но они были какими-то растерянными. Это была не просто покупка. Это была демонстрация абсолютной, непоколебимой власти, перед которой померкли все. Я сидел, оглушенный. Я только что увидел настоящий уровень игры, и он был гораздо выше, чем я мог себе представить.

Аукционист, бледный, как полотно, но с горящими глазами, объявил торги закрытыми. Свет в зале стал чуть ярче, и приглушенный гул голосов мгновенно наполнил пространство. Гости поднимались с мест, растекаясь к фуршетным столам, где уже разливали шампанское.

Я сидел, как каменное изваяние. В ушах звенело. Двести пятьдесят… миллионов. За кольцо. За артефакт в полкуба.

— Кажется, представление окончено, — тихий голос Лиры вернул меня из оцепенения. Она грациозно поднялась, поправляя свое нереальное черное платье.

Я тоже поднялся, и мы, как и остальные, двинулись за толпой к столам. Мы не успели сделать и пяти шагов, как из толпы вынырнула ассистентка Вольского, Ирина. Ее лицо, как всегда, было безупречно-вежливым, но теперь в ее глазах читалось плохо скрываемое уважение. Она подошла не к Лире, а прямо ко мне.

— Господин Зверев, — ее голос был тихим, но настойчивым, легко перекрывая гул. — Поздравляю с невероятно успешными торгами.

Я молча кивнул.

— Господин Вольский просит вас пройти в его кабинет. Нужно завершить формальности. — Она едва заметно улыбнулась. — И передать вам ваши покупки.

Я повернулся к Лире. На моем лице сама собой появилась легкая, уверенная улыбка — часть новой маски. Я мягко взял ее за руку, поднес к губам и коснулся тыльной стороны ее ладони легким поцелуем — жест, который я подсмотрел у Вольского, но который в моем исполнении был чистой, незамутненной дерзостью.

— Милая, не скучай, — сказал я, чуть понизив голос, но достаточно громко, чтобы Ирина и все, кто был рядом, услышали. — Я быстро. Просто улажу дела. Возьми себе еще шампанского.

Лира на мгновение замерла. Я увидел, как в ее золотых глазах вспыхнул опасный, почти насмешливый огонек.

Она чуть улыбнулась в ответ, и в этой улыбке было больше угрозы, чем нежности:

— Поторопись, Александр. Ты же знаешь, я ненавижу скучать.

Я отпустил ее руку и кивнул ассистентке.

— Ведите.

Мы вышли из шумного зала, нырнув в тихий коридор, и снова оказались в том самом кабинете, похожем на музей. Но атмосфера изменилась кардинально.