Она сделала паузу, давая словам впитаться, отравить, уничтожить любую надежду.

— Если бы Бездна захотела завоевать ваш мир, это была бы не череда жалких, случайных прорывов. Это была бы бойня. И вы бы продержались не больше месяца.

Слова ударили под дых, вышибая воздух. Вся наша борьба, все смерти, весь героизм Охотников, вся мощь имперской армии и магов… все это — на один месяц. Я вспомнил бой на Сенной, тот ужас, то отчаяние, когда мы едва сдержали волну мелочи. А она говорила о легионах. Вся моя жизнь, вся моя служба, весь смысл моего существования только что превратились в бессмысленную возню в песочнице.

Я смотрел на нее, и впервые за все время почувствовал не ненависть, не злость, а настоящий, всепоглощающий, космический ужас. Мы были не воинами. Мы были никем.

Но инстинкт, который вбил в меня Арсений Игнатьевич, искать слабость даже в безнадежной ситуации, не дал мне утонуть в этом отчаянии. Я вцепился в единственную нестыковку в ее идеальной картине апокалипсиса.

— Если все так безнадежно… — мой голос был едва слышен, но прозвучал на удивление твердо, — на что тогда рассчитываешь ты?

Лира замолчала. Смех исчез с ее лица. Взгляд устремился куда-то вдаль, сквозь меня, сквозь стены этого цеха, в другие миры, в другие времена.

— На то, что даже у сильных есть свои враги, — наконец ответила она, и ее голос стал глухим. — Мой отец не единственный владыка Бездны. Прямо сейчас он ведет войну с другим, таким же древним и могущественным, как он сам. Он отвлекся. И это — мой единственный шанс.

Она снова посмотрела на меня, и в ее глазах горел холодный огонь.

— Моя цель — не победить его. Это невозможно. Моя цель — разорвать ту связь, которой он приковал мир моей матери к Бездне. Но в одиночку мне не справиться.

И тут она замолчала. Она просто смотрела на меня. Пронзительно, изучающе, взвешивая что-то на невидимых весах. Ее взгляд был настолько тяжелым, что я невольно сделал шаг назад, снова упираясь в холодную колонну. Воздух между нами, казалось, затрещал от напряжения.

— А впрочем… — ее голос изменился. В нем больше не было ни насмешки, ни горечи. Только холодный, деловой расчет. — Мне есть, что тебе предложить.

Я молчал, сердце гулко стучало в груди, отдаваясь в висках.

— Я не обладаю всей силой отца, и не владею знаниями древних, — продолжала она, медленно сокращая дистанцию. — Но мне есть, что предложить тебе.

Она остановилась в шаге от меня.

— Я помогу тебе. Стать сильнее, тебе не смогут противостоять ни демоны, ни ваши магистры. А ты… ты поможешь мне, когда придет время.