Две медсестры помогли мне перебраться на кровать. Матрас мягко прогнулся, принимая форму моего изменившегося тела, поддерживая каждую косточку.

— Ваши препараты, господин Зверев, — одна из девушек поставила на столик у изголовья тот кейс с флаконами. — Профессор расписал схему. Первый прием — сейчас. Следующий — через четыре часа. Таймер мы установили. Если будет больно — нажмите кнопку, мы введем обезболивающее.

— Справлюсь, — прохрипел я. — Оставьте меня.

Они вышли, бесшумно прикрыв дверь.

Я остался один. С трудом приподнялся на локте, взял первый флакон. Жидкость внутри была мутной, серо-бурой. Скрутив крышку — металл жалобно пискнул под пальцами — и залпом выпил содержимое. На вкус это была гадость редкостная. Но эффект наступил почти мгновенно. По телу разлилось тепло. Желудок сжался, впитывая концентрат, и ноющая, зудящая боль в костях начала отступать, сменяясь тупым гулом. Организм получил строительный материал.

Тут же провалился в сон — глубокий, тяжелый, без сновидений. Через четыре часа меня разбудили, что бы я принял следующую дозу, так потекло время, мне так же ставили кпаельницы которые облегчали мое состояние и ускоряли процесс.

Утро понедельника началось с мягкого голоса медсестры и звона склянок.

— Ваш завтрак, Александр. И последняя капельница перед выпиской.

Вчерашняя разбитость исчезла. На её место пришло странное, незнакомое ощущение абсолютной монолитности. Я сел на кровати, и матрас даже не скрипнул, хотя я чувствовал, как мое тело вдавливается в него. Никакой дрожи. Никакой слабости.

Выписка прошла быстро. Расплатившись за палату, Андрей Романович лично вручил мне кейс с запасом алхимии.

— Помните, Александр: режим питания и никаких перегрузок… хотя бы пару дней, — он осекся, глядя на мое лицо. — Впрочем, кому я это говорю. Просто постарайтесь не сломать чью-нибудь голову.

— Постараюсь, — буркнул я, забирая тяжелый кейс. В моей руке он казался невесомым.

На парковке я подошел к Церберу и сел в седло. Подвеска просела, приняв мои лишние двенадцать килограммов. Я завел мотор и выехал в город. Мир вокруг казался хрупким. Я ехал осторожно, постоянно контролируя усилия рук на руле, боясь случайно погнуть рукоятки газа.

В отдел я вошел ровно в семь пятьдесят пять. Здесь царила привычная утренняя суета.

Гром, сидевший за своим столом и полировавший молот, первым заметил меня.

— О-о-о! Герой арены! — прогудел он, расплываясь в широкой улыбке. Он встал и протянул мне свою огромную ладонь. Я пожал ее. Осторожно. Но Гром все равно удивленно моргнул.

— Ни хрена себе… — пробормотал он, глядя на свою ладонь, а потом на меня.