Но я не чувствовал себя маленьким. Я чувствовал себя пружиной, сжатой до предела.

— Спокойно, Александр, — тихо произнес Волков, поправляя очки. Он стоял рядом, безупречный в своем сером костюме, сжимая ручку портфеля. — Помните: вы — скромный сирота. Не смотрите на них так, будто собираетесь перегрызть глотку.

— Я постараюсь, — буркнул я, засовывая руки в карманы брюк, чтобы скрыть сбитые костяшки.

В этот момент к тротуару плавно подкатил роскошный черный седан с тонированными стеклами. Водитель выскочил, чтобы открыть заднюю дверь.

Из машины, кряхтя, выбрался мой дядя. Олег Николаевич Коршунов.

Он был в дорогом пальто с меховым воротником, несмотря на теплую погоду — любил пустить пыль в глаза. Следом за ним, легкий и пружинистый, выпорхнул его представитель. Лощеный тип с хищной улыбкой и папкой из крокодиловой кожи.

Дядя окинул взглядом ступени. Он был уверен, что наемники Золина сделали свое дело — если не убили, то запугали так, что я сбежал из города первым же поездом.

Его взгляд скользнул по колоннам, по Волкову… и споткнулся об меня.

Дядя замер. Его лицо, секунду назад выражавшее барскую скуку, исказилось. Брови поползли вверх, рот приоткрылся. Шок. Чистый, неподдельный шок, смешанный со злостью.

Он не ожидал меня увидеть. Живым. Целым. Стоящим на крыльце суда.

В его глазах я прочитал простую мысль:«Крысеныш решил спрятаться за законом». Он не знал. Золин наверняка не сказал ему ни слова о ночном визите. Контракт был расторгнут молча.

Дядя быстро взял себя в руки, натянув маску высокомерного презрения, и начал подниматься по ступеням. Представитель семенил рядом, что-то нашептывая ему на ухо.

Поравнявшись с нами, дядя остановился.

— Явился все-таки? — процедил он сквозь зубы. От него пахло дорогим табаком и уверенностью в собственной безнаказанности. — Зря, Саша. Очень зря. Тебе дали шанс уйти по-хорошему.

— Доброе утро, дядя, — вежливо ответил я, глядя ему в переносицу. — Я тоже рад вас видеть.

— Ты пожалеешь, — прошипел он, наклонившись ко мне. — Когда судья вышвырнет тебя отсюда, ты останешься один на улице. И тогда мы поговорим по-другому.

Его представитель деликатно кашлянул, касаясь локтя клиента.

— Олег Николаевич, не стоит тратить эмоции. Заседание вот-вот начнется.

Дядя фыркнул и, смерив меня уничтожающим взглядом, прошел в двери суда.

Волков проводил их взглядом и чуть заметно усмехнулся.

— Он нервничает. Это хорошо.

Я посмотрел на часы. 09:02.

Я всматривался в толпу, поднимающуюся по лестнице. Клерки, просители, полицейские…

И тут я увидел его.

Из-за угла здания, прихрамывая, вышел человек. Он двигался медленно, прижимая правую руку к груди.