«Изучение видов. Воссоздание вымерших млекопитающих, предшествовавших эволюционному скачку человека. Сокровищница для учёных: социологов, биологов, археологов, историков, нейропсихологов. Уверенность: в случае получения возможности оживления питекантропа, наиболее прогрессивные представители вашего вида пошли бы схожим путём. Богатейший научный материал. Наблюдение за естественным развитием и социальными особенностями проживания палеоантропов. Испытываю жалость. Испытываю необходимость проинформировать. Вывод: Циферблат — эксперимент учёных Новосибирска. С его подопытными город волен делать всё необходимое. Прошу простить человечество за пренебрежительное и жестокое отношение к обитателям крупнейшего зоологического парка в мире».

Он снова глубоко вдохнул, на этот раз не столь судорожно и нервно.

Раскрыв душу перед Йанной, Петрос вдруг почувствовал немалое облегчение. С его плеч словно свалился камень, и он решил, что теперь образы арбалетчицы и Птицы-Цифры не станут вмешиваться в его феи, напоминая о вине и причинённых страданиях.

Бережно погладив скуднодухую по колену, мужчина поднялся на ноги.

И с сиюминутным удивлением обнаружил, что она, сверкая глазами и двигаясь с истинно животной грацией, встаёт следом. Осознать произошедшее Петрос не успел. Йанна вдруг рванула его за левое плечо, разворачивая лицом к охранникам и проскальзывая за спину. Крепко надавила предплечьем в кадык, точь-в-точь как на кухне, где заложницей едва не стала Кристиния. В шею оператора упёрлось что-то очень небольшое, острое и прохладное. К ногам, заставив невольно скосить взгляд, упал шарик кляпа.

Всё произошло молниеносно.

Вот они сидят бок о бок, и он пытается проводить нелюдя в последний путь. А вот та уже заламывает ему руку, прижимается к лопаткам, дышит в затылок и надрезает кожу на шее чем-то смертельно-опасным.

Охранники, среагировавшие с едва заметным опозданием, тёмными бесшумными тенями ринулись в разные стороны. Выхватили из-под пиджаков пистолеты, приближаясь к освободившейся пленнице с разных сторон, шагая медленно и не выпуская пустышечницу из прицелов. Несмотря на то, что внутренние силы обороны «Голиафа» были вооружены не огнестрельным, а всего лишь тазерным оружием, сердце Петроса ухнуло в желудок, отчего мужчину едва не стошнило.

И вдруг Йанна закричала. Не очень громко, но так злобно и повелительно, что чуть не свалила собственного заложника.

— Лежать, твари! — рявкнула арбалетчица. — Оружие на пол!

Удар по логосу был таким сильным и физически-ощутимым, что инженер скривился от боли. Он не понимал, о чём именно рычит самка. Но внутри вдруг набухло пузырём какое-то древнее знание, нечто сакральное и неизвестное до наступившей минуты, возрастом готовое сравниться с горным хребтом. Что-то первобытное, опасное, привлекательно-жгучее.