Схватившись за пробитый живот, Яна вертанулась вокруг своей оси и рухнула лицом вперёд.

В наступившей тишине — оглушительной, всесокрушающей, — Сорока услышал, как её лоб звонко щёлкнул об пол. Застонав, подстреленный егерь потянулась к револьверу. Вторая рука девушки, словно живущее само по себе существо, медленно поползла к отлетевшему пульту.

Сорока оказался на ногах.

Не знал, откуда взялись силы или храбрость. Но случившееся за эти две бесконечные секунды словно открыло в нём второе дыхание. Не до конца понимая, что делает, он вскинул тяжеленный «Рогалев», начиная стрелять ещё до того, как заметил цели.

Пули, ложась беспорядочно и повсюду, с треском и снопами разноцветных искр крошили бесценную электронику. Грохот пистолетных выстрелов в замкнутом помещении казался оглушительным. В нос ударил резкий запах пороха, обостривший, казалось, и остальные чувства Сороки. Ловчие, в отличие от людей обладавшие бесшумным оружием, отпрянули в укрытия. Тоже начали отстреливаться, но скорее в заградительных целях.

Связанный застекольщик, едва заслышав стрельбу, неожиданно преобразился. Распрямился пружиной, как будто ждал сигнала, одним длиннющим прыжком отскакивая за приборы и панно с объёмными голографическими картинами. Инженер же не пошелохнулся, даже когда ему на лицо упала горячая пистолетная гильза…

Отстреляв обойму, Сорока заставил себя опуститься на корточки и отползти за ближайший блок Капители. Его трясло, бросало в бой, заставляло рвать противника голыми руками. Но он сдерживал себя, не позволяя истерике победить, и торопливо шарил в глубинах рюкзака в поисках запасных патронов.

Молчуны окружали.

Их было немного, иначе бы напали разом с десяти сторон. Трое, максимум — четверо. Как минимум половина из них принадлежала охотникам, ещё на Циферблате мечтавшим забрать жизнь Павла Сорокина — эти бронекостюмы, украшенные логотипами спонсоров и автографами поклонников, парнишка не забудет никогда…

Рывком выглянув из-за края уставленного приборами верстака, Сорока чуть не схлопотал пулю. Отпрянул, невольно зажмуриваясь, и охнул. Ещё двое ловчих, прикрывая друг друга очередями, огибали зал, заходя со стороны колонн.

Наконец пальцы нащупали в рюкзаке ледяной брусок оснащённой обоймы. Отжав рычажок под «щёчкой» рукояти, Сорока сбросил на пол пустую, задумчиво наблюдая, как та — скок-скок, с легкомысленным металлическим звоном, — отлетает к распластанному телу Погремушки.

Машинально и неловко, исключительно наощупь Павел перезарядил «Рогалев», не отрывая взгляда от раненого егеря. От её закушенной до крови губы; от истончающегося упорства девушки, с которым та пыталась дотянуться до заветного пульта. От раненого инженера, лежащего чуть в сторонке. Умиравшего, причём, исключительно по их вине.