Сорока мог бы подхватить пульт…

Да, может быть, его подстрелят. Наверняка подстрелят. Но он точно доберётся до прибора. Успеет, как пить дать.

Но сможет ли затем нажать на «главную кнопку»? Станет ли героем Противодействия, чьего имени никогда не узнают на Циферблате? Готов ли положить собственную жизнь против того, чтобы спасти жизни таких же неудачников, как он сам, способных вытянуть «морковку» через месяц, два, или через год? И что будет с ними, если Яна всё же не дотянется до устройства активации зарядов?

Вспомнились глаза смышлёной и отважной девочки, очаровательной дочери Петра. Его хрупкая сожительница… жена, способная вот-вот стать вдовой. Сотни нелюдей на проспектах комплекса, отчаянно верующих в свою правоту, изъеденную язвами заблуждений. Почти полное отсутствие внешних различий между теми, кто уныло влачит существование внутри, и теми, кто радостно прозябает снаружи.

Он не разрушитель. Сорока просто человек, оказавшийся не в том месте и не в то время. Он смирился/отрицает мысль, что сейчас ему предстоит нажать клавишу подрыва…

— Да уж, Пашка, с твоей реакцией только камни пасти, — совсем невесело усмехнулся прямолинейный батя в его голове, навсегда растворяясь в низком гудении. — Прямо молния, не иначе…

Парень вздрогнул, проклиная себя за нерешительность…

И вдруг заметил, что за бесконечность его предательского ступора Погремушка всё же достала пульт.

Никто не узнает, как егерь с двумя пулями в теле переборола боль, чтобы совершить последний рывок. Может, призвала на помощь всю ненависть к парниковым, забравшим сестру. Может, просто не могла подвести тех, кто доверил ей задание с диверсией. Но достала, намертво сжимая пальцы на куске пластмассы и готовясь утопить центральную клавишу с нарисованной поверх красно-чёрной улыбающейся рожицей.

В этот же момент на самом краю периферийного зрения Сороки появился ловчий.

Вышагивающий в полный рост, словно вдруг переставший бояться пуль. С открытым забралом обтекаемого шлема. Вооружённый компактной, агрессивного вида винтовкой — тот самый, что возглавлял штурм квартиры. Тот самый, что руководил охотой на человека. Тот самый, что с самого утра жаждал крови Павла Сорокина. Но сейчас ствол автоматического оружия целил не в парня. Сейчас винтовка была направлена в спину Погремушки, почти завершившей свой зловещий танец.

Вскидывая пистолет, Сорока с обидным недоумением заметил, что после перезарядки забыл отжать педаль затворной задержки. Надавил, с лязгом возвращая затвор в переднее боевое положение. И тут же заприметил ещё одного молчуна — за колонной, где таился связанный заложник, метрах в шести от себя. И тот, что совсем не удивительно, тоже целился из винтовки. Только не в Яну — в самого Пашку, никак не успевавшего поразить сразу две цели.