Великан снова наклонил голову, повторно пародируя жест соучастия и заботы.

— Мы хотим понять, могло ли человечество двигаться по иному пути, нежели существующий… — Он обвёл взглядом крохотных глаз остальных присутствующих. Его двойные веки часто моргали. — Для этого и была создана реконструкция…

И снова шум, забивающий мысли:

— Вы просто звери…

— Я не могу поверить.

— Это невозможно, невозмо…

— Ну и денёк выдался, да, батяня?

И только инженер, полумёртвый, но ухваченный за руку на самом пороге непроглядной тьмы:

— Почему вы вмешались? Почему именно сейчас, здесь, когда должна решиться судьба этих двоих пустышечников и всей Лотереи Равновесия?

Великан, повернувшийся к Петру, казался заинтересованным. Так ребёнок смотрел бы на таракана, пытающегося приклеить обратно оторванную лапку. Наконец большеголовый кивнул, отчего цепочка на груди тонко зазвенела.

— Наш анализ действительно показал, что многие особи в этом помещении совсем скоро издохнут… — Существо, именующее себя человеком, но так не похожее ни на Сороку, ни на Артёма, протянуло руку, указав на бывшего рыночного торговца. — Но наблюдение за последней охотой на победителя дало неожиданные результаты. Благодаря которым нам стал крайне интересен образец по имени Павел Сорокин…

Тот вздрогнул.

Точнее, тело его осталось неподвижным — лишь всё стремился и стремился вперёд примороженный затвор «Рогалева», — но душа содрогнулась в ожидании чего-то страшного, неописуемого словами.

— Мы хотим досконально исследовать мозг Сорокина… — бесстрастно продолжало существо с цепью и кулоном, а стоящие за его спиной соратники величественно кивнули. — Любопытный образчик. Он хорошо осознаёт, какую угрозу представляют его племени жители Куполов… Он не готов сдаваться и на протяжении многих часов дерётся за свою жизнь. При этом образец не в состоянии причинить сознательный вред обитателям Девяти Куполов… Он пытается спасти раненого. Минуту назад отказался от подрыва этого помещения, даже если бы поступок сделал его героем в глазах соотечественников. Наши специалисты зафиксировали ярчайший парадокс мотиваций, подкреплённый экстравертивным чувством социальной несправедливости, а это одна из самых интересных сфер исследования палеоантропов… Поэтому мы изымаем Сорокина для изучений…

На этот раз мыслесфера, в которой хлёстко сцепились логосами шестеро парниковых, двое людей и три неведомых отродья, не взорвалась всплеском. Она вдруг затихла, будто в ожидании, и Павел почувствовал, что теперь всё внимание приковано к нему.

Существа в балахонах рассматривали парня спокойно и внимательно. Пока мягко и ненавязчиво, но они по-хозяйски изучали его сознание, ощупывая пушистыми щупальцами своих мыслей. Предвкушали и терпеливо ждали. И когда сам Сорока, почти готовый лишиться чувств, хотел закричать, старший великан снова подал голос: