— Этого не может быть!

— Оно всесильно и блистательно, разве этого никто не замечает?

— Упаси меня Божество, когда это прекратится! Убирайтесь вон из моей головы!

— Неужели то, о чём говорит это странное уродливое создание, правда? — пытаясь абстрагироваться от панических выплесков со стороны остальных, задумался Сорока, тут же получив утвердительный сигнал от раненого инженера.

Ему же вторил ответ троицы великанов, терпеливо дожидавшихся, когда схлынут эмоции.

— Да, это правда. Ваши предки были любовно воссозданы на основе сохранившегося на планете генетического материала. Помещены в условия первого постапокалиптического периода, реконструированные со всем возможным старанием. Расселены под Купола и на так называемый Циферблат. И отпущены на самостоятельное размножение и развитие. Под нашим пристальным наблюдением, естественно.

— Но Америка? Старый свет? Австралия? Воздушное сообщение! Транспорты с пищей, животными и оборудованием⁈ Вы врёте!

— Нет, корпоративный патриций Артемидий, мы не врём. Вокруг Новосибирска уже давно ничего нет. Голь, как её называет вид, населяющий Периметр. Страшная Голь, где сгинуло немало отчаянных смельчаков и караванов. Там наши дозорные машины перехватывают тех, кто по незнанию, глупости или склонности к авантюрам решился увидеть дальше собственного носа. Некоторых мы отправляем обратно, заставив уверовать в нечто, отбивающее охоту следующих поколений исследователей. Некоторые исчезают. А других подкупольных городов не существует. Уже больше семисот лет. Вся «иностранная» пища или оборудование, якобы поступающее из иных государств или континентов, изготовлена на наших фабриках, участвующих в проекте реконструкции.

— Да вы же настоящие звери… — протранслировала, словно выдохнула, Погремушка.

Сорока был уверен, что если бы егерь могла, сейчас бы встала с пола и от души надавала великану по его уродливой харе. Других повествование смуглого существа с цепью на шее оскорбило и покоробило не меньше, но своё негодование они предпочли выразить более сдержано.

— Ради чего? — задумчиво, постепенно смиряясь с правотой пришельца, поинтересовался Селиванов. — Зачем вы так издеваетесь над нами?

От этого наивного вопроса из уст того, кто ещё днём гонялся за ним по рынку с автоматом наперевес, Павел выплюнул призрачный шлейф негодования и насмешки. Патриций, впрочем, не отреагировал, неотрывно глядя на великанов. По его лицу, бисером блестя на ресницах, катился едкий пот.

— Ради изучения своих предков, конечно же, — спокойно ответило существо, считающее себя человеком. — Ради анализа мотиваций, психологии, поиска первопричин жестокости и войн, ради препарирования вашего несовершенного сознания и вычисления его отклонений. Как лабораторные крысы прошлого становились героями, спасая жизни людских поколений, так и вы помогаете нам и нашим детям. Ваша злость, любовь, преданность, стремление к деструкции и самодеструкции, ваша склонность к пожиранию слабых и социальному расслоению — наш интерес к этим качествам, нынче почти изжившим себя, невозможно переоценить…