Один раз позволил себе чуть больше, чем просто заминку. Прислонился к ледяной стене, и минуты три спал наяву, не ощущая вокруг себя ни пространства, ни времени. Казалось, душа и тело провалились во вселенское ничто, где нет верха и низа, будущего и прошлого, обитателей нынешних и бывших.

Ноги подкашивались, но Сорока не позволил себе сесть.

Сдёрнул со спины рюкзак, глотнул воды из лёгкой пластиковой фляги. Отыскал и натянул на лицо респиратор. На всякий случай переложил в карман ветровки запасную батарею для фонаря — его единственного союзника и друга. Застегнулся, чувствуя, как холод городских катакомб пробирается под летнюю одёжку, насквозь пропотевшую во время погони по улицам Циферблата. Это ещё хватило ума прихватить одну из лёгких армейских курток Вардана, иначе бы уже околел…

Одними губами досчитав до трёхсот, побежал дальше.

Без осознанной цели, окончательно потерявшись в лабиринте тоннелей и отворотов.

Преследуемый шорохами и крысиным писком, раздававшимся из каждого угла. В тоннели для составов — а затем в ответвления для технических платформ-поездов. Оттуда — в помещения, где когда-то отдыхал и готовился к сменам обслуживающий персонал. По лестницам всё ниже и ниже, едва не срываясь в чёрные шахты просевшей породы, откуда ему чудился острый запах серы.

Делать привалы было нельзя. Даже несмотря на то, что охотники могли крепко отстать или вообще забоялись лезть следом. Потому что если остановка невольно окажется в ареале обитания хвостатой стаи, за человеком сразу придут разведчики. А это не сулит ничего хорошего, равно как и выигрыш «морковки»…

Происходящее слилось в его сознании в одно огромное и разноцветное пятно, словно кто-то решил сознательно испортить богатую палитру великого художника. Макнул кисть в растворитель, да и смешал всё подряд, капризно и зло. На загривок давили тонны грунта и бетона, отделявшие беглеца от неба и солнца. Которых тот, если прекратит движение, уж точно никогда больше не увидит.

Сорока окончательно заблудился.

Несколько раз ему казалось, что он пробирается там, где побывал пять минут назад, сделав крюк. А может быть, час назад. Он вообще потерял ощущение времени, а выискивать в заплечной ноше армейский хронометр, зачем-то украденный у Сливоносого вместе с нужными вещами, казалось неуместным.

Разок мелькнула — на самых задворках сознания, едва приблизившись к границе восприятия, — мысль: даже если его не смогут разыскать ловчие молчунов, он всё равно стал живым трупом. С его хаотичными метаниями по коридорам… С его рискованными спусками там, где лестницы были раскурочены, и отсутствовала даже призрачная возможность подняться назад…