С медленно растущей в сердце паникой и отсутствием карт он элементарно погибнет от голода и холода. Или будет сожран крысами, когда кончатся патроны или землеройки соберутся в решительную и бесстрашную армию. Мысль мелькнула, и ушла, чтобы не мешать Сороке бежать дальше, всё глубже закапывая себя под чудовищно-холодные Пробирки…

Сорока перестал быть птицей, давно вымершей, но ещё ассоциировавшейся с его фамилией. Он стал крысой, бесцельно бегущей вперёд, куда манит инстинкт. Каждая минута пребывания под землёй сводила с ума. Каждый шаг на целые световые годы уносил от поверхности и надежды на успешное возвращение.

По самым крохотным и осыпающимся карнизам парень огибал заводи и водопады с резкой химической вонью на десятки метров вокруг.

Спускался с таких оползней и разрушенных лестниц, где одно неловкое движение вело к сломанной шее, параличу и смерти в крысиных зубах.

Пролезал в столь узкие щели в завалах, куда не рискнул бы запустить змею.

Слившись с темнотой, вонью и затхлостью, заражёнными воздухом и почвой, он искренне уверовал, что вооружённые прыжковыми амортизаторами, поисковыми роботами и колдунами нелюди останутся ни с чем. Не рискнут лезть ещё глубже. Потеряют след. Отравятся в облаке испарений. Свихнутся от давящих на голову глыб.

Сорока не верил в это.

Сорока искренне верил в это.

И продолжал бежать.

Он сам частично стал парниковым шаманом, способным читать о человеке из его вещей. Вывел свои чувства на такой высочайший уровень, так обострил и изготовил к бою, что буквально физически ощущал, что где-то за спиной вышагивают по его следам пятеро хладнокровных убийц. Столь же легко и непринуждённо чувствующих свою несчастную жертву, которой просто не повезло в идиотской бескомпромиссной игре…

Новый коридор. Лестница вниз в бетонной трубе с ржавыми П-образными ступенями, грозящими сломаться под пальцами. Помещение с бронированной дверью. Новая лестница и новый коридор. Он чувствует крыс. Их много, они совсем рядом и настроены враждебно. Он стремится увеличить расстояние между собой и этой иррациональной злобой.

Выход на перрон, необычно короткий и узкий…

Поскользнувшись и едва не сверзившись с полутораметровой платформы, Сорока неловко упал на бок. Тяжело, до крика и невольных обидных слёз, приложился правым коленом. Сквозь штанину в ногу тут же впились острые осколки керамической плитки. Респиратор сорвался с лица, повиснув на шее. Фонарь выскочил из руки, покатившись в сторону.

Уже заваливаясь и готовясь удариться затылком, парень запоздало спохватился, что если лампа разобьётся, он… Затем мысли кончились. Все.