— Выпросил, — сказал Сивый.
— У Даши? — Кот даже лопату опустил. — Ты чего ей сказал?
— Правду, — буркнул он.
Кот поглядел на него и покачал головой.
Сивый протянул пироги старшему. Тот поглядел на пироги, потом на Сивого — и схватил, не допев строчки. Один сразу сунул за пазуху, второй разломил на троих.
Младший, в бабьем платке, вцепился в свою долю зубами.
— С капустой, — сказал Сивый и нахлобучил шапку обратно.
Старший перекрестился и поклонился нам в пояс, вместе со звездой.
— Спаси Христос.
Во дворе стало тихо, и тут Яська протиснулся вперед и отдал младшему половину пряника.
— Пойте есе, — велел он. — Только плавильно. Я подпою.
И подпел — на всю улицу и тоже мимо. Славильщики подхватили и проорали хором так, что с улицы оглянулся извозчик.
Через минуту они пошли дальше, звезда покачивалась над забором.
— Благодетели, — проворчал Ипатыч. — Теперь всю неделю ходить будут.
Кот лопату Сивому так и не отдал.
На канал вышли через калитку — гурьбой, с гамом. Васян с Котом несли лопаты на плечах, у остальных болтались коньки, связанные за шнурки. Следом увязалась половина младших.
Снег скрипел под ногами, будто ему было жалко. Над крышами поднимался дым прямыми столбами. По Лиговке тянулись ломовые, у моста дворник скалывал наледь. Тянуло конским навозом и угольной гарью, от булочной на углу — горячим хлебом, а от канала даже на морозе — прелым.
Канал лежал под снегом, узкий, меж обледенелых берегов. У спуска лед был ровный, а левее, у трубы стока, парило, и снег там лежал серый, ноздреватый.
— Чистим тут. От спуска до той вешки, — показал я. — Туда — ни ногой. Кто полезет — сам утоплю.
— А ежели нечаянно? — спросил Прошка.
— Тогда нечаянно и утоплю, — показал я ему кулак.
Васян взялся за лопату, как за весло, и снег полетел у него через голову на младших. Те визжали и нарочно подставлялись. Кот чистил с толком, полосу за полосой. Сивый с Кашиным махали досками, найденными у спуска. Упырь сгребал снег сапогом, руки в карманах.
На нашу суету и крики на лед спустился городовой. Черная шинель, шашка на боку, усы в инее. Встал у самой кромки, на лед ступать не стал.
— Это чьи тут?
— Шаховского! — выпалил Балабол раньше всех. — Каток у нас!
Городовой прищурился.
— Каток, значит. А дозволение на каток имеется?
Младшие замерли.
— Нету, — честно сказал Балабол.
— То-то, не положено. Сворачивайте. — И он махнул рукой.
Кот поглядел на меня. Васян так и застыл с лопатой на отлете.
«А не охренел ли он часом?» — подумал я и пошел к кромке.
— Доброго здоровья, господин городовой. — Я снял шапку. — Какой же это каток? Каток — это где за вход берут, фонари да музыка. А мы напротив своего приюта снег сгребаем. Сами и кататься будем, денег ни с кого не берем.