Рябой подался вперед, набычился и приготовился к драке.
Я стоял сбоку, на полшага позади Рябого, как малец при старшем. Полушубок у лохматого был распахнут.
Он встал перед Рябым грудь в грудь и расставил ноги пошире.
Рябой уже отводил плечо для удара, а я шагнул вбок, к локтю лохматого, после чего со всей дури ударил коленом прямо ему между ног.
— А-а-а-а… — Лохматый тонко взвыл, но воздуха на вой ему не хватило. Он согнулся, сунул обе руки вниз, и колени у него сошлись. Падать он, однако, и не думал. Стоял скрюченный посреди арки и сипел с круглыми глазами, держась за промежность, я рванул к нему за спину, обеими руками ухватил за ворот, подбил сапогом под колено и повис на нем.
На наледи он не устоял и грохнулся навзничь, затылком о лед. Я едва успел отскочить.
Он зарычал и дернулся было набок, но я уже поставил сапог ему на горло и придавил.
Рябой так и замер с отведенным кулаком. Глянул удивленно на меня, на лежащего, а потом опустил руку и молча встал в проеме спиной к площади. Проем он закрыл весь: снаружи теперь видно было одну его спину.
Сбитенщик отвернулся и занялся краном своей баклаги. С площади несся гвалт, скрипели полозья, и в нашу сторону никто не глядел.
Лохматый хрипел и таращился на меня снизу, пытаясь продохнуть, руками он вцепился в мой сапог.
— Ты на кого лаешь, сявка? — спросил я с угрозой.
Он дернулся, я прижал самую малость, и он затих.
— А не Добрый ли тебя еще послал? — Я наклонился ниже. — Мне к нему идти и с него спрашивать?
Взгляд у него заметался: с меня на Рябого и обратно, до него начало доходить, куда он влетел, да еще со всего размаху.
— Сам… — выдавил он. — Сам я…
— Сам значит, — кивнул я. — Тогда живой уйдешь и передашь Доброму: за мальцов из «Мышеловки» Пришлый ему был должен, а теперь должок вернул. Мы в расчете.
На Пришлом он перестал хрипеть и уставился на меня, внимательно слушая. Я подождал, пока дойдет, и продолжил:
— Рябой нынче при мне.
Лохматый закивал, и я убрал ногу. Он перевалился набок, подтянул колени к животу и остался лежать, дыша со свистом.
Стакан его так и валялся в снегу, и я сунул сбитенщику пятак.
— За стакан.
Тот взял не оборачиваясь.
— Пойдем, — бросил я Рябому, и мы вышли на площадь не оглядываясь.
Дальше пробирались меж возов, и до угла обжорного ряда Рябой молчал, только сопел и раза два покосился на меня сверху, будто видел в первый раз.
— Ну ты и… — Он покрутил головой. — Прыткий.
Я промолчал.
— Я б его просто об стенку, — добавил он погодя.
— Зато с Добрым все вопросы закрыли, — оскалился я.
Рябой подумал над этим и хмыкнул.