Мы с Михаилом молча пробирались через лабиринт ночных доков. Теперь, когда мы знали, куда смотреть, это место перестало быть просто набором темных переулков. Оно жило своей собственной, скрытой жизнью. В тени арок мелькали фигуры, обмениваясь свертками. Из-за приоткрытой двери какой-то питейного заведения доносился пьяный смех и звон кружек. Где-то наверху, на шатких деревянных мостках, соединявших крыши складов, бесшумно скользнула тень, провожая нас взглядом. Это был мир Шныря, мир Ларса. И теперь, отчасти, он становился и нашим миром.

— Михаил, я тут вспомнил, — нарушил я тишину, когда мы вышли на более широкую, освещенную редкими фонарями улицу. — Ты ведь спрашивал у Шныря не только о торговых домах. Я слышал, ты упоминал Праведника.

Михаил, до этого погруженный в свои мысли, вздрогнул. Его лицо, до этого открытое и полное энтузиазма, на мгновение стало серьезным, почти мрачным. Он огляделся, словно боясь, что нас могут подслушать даже здесь, в этом царстве беззакония.

— Ах, Праведник! Это не просто слухи, друг мой. Это рождается новая легенда, — он понизил голос, и тот приобрел привычные театральные нотки сказителя, делящегося тайным знанием. — Или, если быть точнее, на наших глазах творится искусный миф. Самого паладина, как сказал Шнырь, в городе не видели с того самого дня в Золотых Холмах. Он словно растворился, исчез, как и подобает «герою» после великой победы.

Он сделал паузу, давая мне осознать драматизм момента. Я терпеливо ждал. Я знал, что для Михаила информация была не просто набором данных, а историей, которую нужно рассказать правильно.

— Но его имя, — продолжил он, — его знамя, теперь несут другие. Появилась целая группа фанатиков, как их окрестили в городе. Они называют себя гильдией «Праведный Гнев». Все как на подбор. Жрецы и паладины, воины света. Они не просто проповедуют. Они действуют. Врываются в притоны, разгоняют нелегальные сделки, избивают мелких воришек и контрабандистов. Они чистят город огнем и мечом, во имя Праведника. Настоящий крестовый поход в миниатюре.

Я нахмурился. Это была новая, неожиданная переменная. Сила, которую я совершенно не учитывал в своих расчетах.

— И что самое интересное, — добавил Михаил, заметив мой недоумевающий взгляд, — они не разбираются. Для них нет разницы между головорезом, который режет купцов на большой дороге, и мелким контрабандистом, который ввозит в город эльфийское вино в обход пошлин герцога. Все, кто действует в тени, для них зло. Только черное и белое, никаких полутонов.

Я остановился, пропуская мимо повозку городской стражи, которая демонстративно не замечала темных дел, творящихся в переулках.