Вокруг меня завязались тихие, но оживленные беседы.

Громм Железнорук с энтузиазмом обсуждал с одним из помощников Ларса качество нордмаркской стали, сравнивая ее с мифрилом из древних шахт. Финнеас и Элиас что-то тихо, но очень быстро обсуждали с Валетти, показывая ему какие-то чертежи, выгравированные на тонких серебряных пластинах. Паутина связей, которую мы лишь наметили, уже начинала сплетаться на моих глазах.

Борджиа, тем временем, передал толстую папку с документами Валетти. Тот, с непроницаемым лицом, бегло просмотрел их, кивнул и передал дальше, Громму. Я видел, как ремесленники склонились над бумагами, их пальцы, один огромный и мозолистый, другой тонкий и нервный, третий короткий и крепкий, водили по строкам. Они не просто читали. Они искали подвох.

Видимо, не найдя их, они передали документы Ларсу. И тут произошло нечто странное. Ларс, взяв бумаги, не стал изучать их сам. Он пододвинул их ближе к эмиссару, синьору Джулиано. И они вдвоем, склонив головы, начали их рассматривать, причем эмиссар тихо комментировал какие-то пункты, а Ларс, в свою очередь, задавал уточняющие вопросы. Их взаимодействие было не формальным. Оно было дружеским. Как у двух старых коллег, обсуждающих рутинный, но важный документ.

Холодная волна осознания окатила меня с головы до ног. Мы не были архитекторами. Мы были катализатором.

Последней каплей, последним толчком, который привел в движение механизм, уже давно собранный и смазанный. Эта встреча, этот альянс, эта «теневая экономика», все это не было нашей гениальной идеей. Это было решение, которое уже давно зрело в этих стенах. Они все, и Борджиа, и Валетти, и Ларс, и даже сам герцог, понимали неэффективность текущей системы. Но никто не хотел делать первый шаг, боясь показать слабость, боясь потерять лицо.

Им нужен был внешний толчок. Им нужен был посредник, «независимая сила», на которую можно было бы свалить всю ответственность в случае провала. Им нужны были мы.

Мой взгляд встретился с взглядом Михаила и я увидел в его глазах то же самое понимание. Его баллада, его великая сага, была написана задолго до его рождения, а он оказался лишь менестрелем, которому выпала честь ее исполнить. Но он не выглядел разочарованным, наоборот, в его глазах горел восторг человека, который только что осознал, что не просто рассказывает историю, а сам является ее частью.

Фуршет закончился так же внезапно, как и начался. Слуги бесшумно убрали подносы. Эмиссар встал.

— Господа. Предварительная хартия выглядит приемлемой, — сказал он, и это была высшая форма похвалы от чиновника такого ранга. — Я представлю ее герцогу по возвращении в Логос. Полагаю, мы можем скрепить наше предварительное соглашение.