Я сделал вид, что увлечен своим напитком, но мой внутренний аналитик мгновенно поставил галочку. «Золотая Монета» была не просто случайной таверной. Для Михаила это было знакомое место. Его знали. Знали его привычки. Это была не та громкая слава, которую он искал в балладах, а тихая, незаметная репутация завсегдатая.

Информационный узел? Явочная квартира? Просто любимое место?

Неважно. Это была еще одна грань моего многослойного друга, еще один узел в паутине, которую он, оказывается, плел задолго до нашей встречи. Я отложил эту заметку в дальний ящик памяти. Разберемся позже.

— Маркус! — он плюхнулся на стул напротив, его глаза горели. — Я чувствую, новости у тебя под стать этому месту. Важные и, скорее всего, дорогие.

Он сел, и в его глазах, обычно полных восторженного любопытства, промелькнула тень серьезности. Он понимал, что ночная вылазка и последовавшее за ней исчезновение с радаров — не просто игровой момент.

Я не стал ходить вокруг да около. Пока хозяйка приносила его заказ, я коротко, сжато, оперируя лишь фактами, изложил ему суть моего разговора с Сайласом. Я опустил детали, свои внутренние монологи и метания. Я говорил как аналитик, представляющий отчет. Рассказал о предложении, о «светлой» стороне Весов, о задаче по примирению торговых домов и легализации контрабанды.

Михаил слушал, не перебивая. Его обычная восторженность уступила место глубокой, серьезной задумчивости. Он больше не был бардом, жаждущим историй. Он был историком, который внезапно оказался в центре события, способного изменить ход истории целого региона.

— Невероятно, — наконец прошептал он, когда я закончил. — Я слышал легенды о «светлой» стороне Весов, но считал их просто байками, красивой ширмой для их грязных дел. Чтобы они сами вышли на кого-то… чтобы предложили не просто контракт, а партнерство… Маркус, это не шанс на миллион. Это как если бы пешка в первом же ходу получила возможность стать ферзем. Они никогда не делают таких ставок, если не уверены, что партия будет выиграна.

— Или если они не считают, что пешка это единственный способ выиграть, — поправил я. — Они видели в нас инструмент. Уникальный инструмент. И теперь мы либо станем этим инструментом, либо они найдут способ нас сломать.

— Значит, мы становимся инструментом, — без колебаний заключил Михаил. — Но на наших условиях. Итак, наш первый ход в этой новой партии?

Я мысленно улыбнулся. Он не сомневался. Не колебался. Он видел не угрозу, а возможность. Величайшую из возможностей. Он был готов играть. Вот он, момент, которого я ждал. Превращение хаоса возможностей в четкий, структурированный план.