Впрочем, почему же неожиданно? Это печать подчинения — значит, Криденс должен меня слушать, разве нет? Так я думал, пока разбирался с пледом и пытался добраться до Ори. Тот надрывался от кашля, осколки, вода и лепестки роз — романтично до ужаса — были повсюду.

Криденс никак не успокаивался.

— Простите… господин… — просипел Ори. — Я…

— Молчи.

Все-таки магия — великая вещь. Покраснение и мелкие царапины исчезли с шеи Ори моментально — я уже говорил, что целительство у меня получается лучше всего? Спросонья я даже не боялся колдовать, а ведь могло — не знаю — раздуть шею, или кровь бы, наоборот, стала хлестать без остановки. Моя магия — она такая.

Кровь все же хлестала — Криденс, не отпуская осколка, умудрился опасно поранить себя. Таким неловким он мог быть только специально. Очевидно, и в печати подчинения есть свои лазейки.

И это было только первое утро. Что сказала целительница? Еще неделю так будет?

Кровь Виете мы останавливали вместе с Ори, и Криденс так этому удивился, что потом даже нормальным голосом заявил:

— Ты, вообще-то, мог мне приказать, и я бы сам себя вылечил.

Как же я его в этот момент ненавидел!

— В следующий раз именно так и сделай. Приказываю, — как мог спокойно ответил я.

Криденс дернулся и ответил мне таким же взглядом: «Ненавижу!»

«Взаимно», — подумал я и приказал:

— В кровать. Живо. — А что? Другим наше общение, видимо, быть сейчас не может.

Криденс попытался встать. Именно попытался, потому что тут же растянулся на полу — метко напоровшись еще на пару осколков. Разумеется, намеренно.

— У твоих предыдущих хозяев так же было? — спросил я Ори на языке Острова, пока мы снова лечили Криденса, потом отмывали от крови и переносили на кровать.

— Нет, господин, обычно подчиненные боятся хозяев.

Я догадывался, как именно Криденса можно напугать. Парочку духов я уже пугал — только на занятиях, только по приказу Байена, и мне это не понравилось. Духи все-таки живые, иногда разумные. Похоже, не слишком отличаются от Криденса. Даже с ними мне не нравилось быть жестоким, а ведь я мог, например, причинить Криденсу боль. Даже просто уйти на те самые сто метров, чтобы Виета оказался на волосок от смерти. Я думал, его это припугнет.

Когда он попытался задушить себя подушкой, до меня наконец дошло, что происходит.

— Я запрещаю тебе убивать себя.

Криденс в ответ уставился на меня с такой жгучей ненавистью, что я удивился, почему не горю: в таком взгляде должна быть магия.

— Почему ты сам меня не убьешь?

От любого другого я бы счел этот вопрос риторическим. Но Криденс… Это Криденс.