— Это для той девушки-человека, у которой ты был вчера?
— Не твое…
— Элвин, ты понимаешь, что в своем уме, без ментальной магии, она ни за что под тебя не ляжет?
Я опешил.
— Что? Ты думаешь, я ее заколдовал? И… Нет, никогда! Да, могла быть пара ментальных приказов, случайно, но… Не так!
Криденс поднял брови, и его слова врезались мне в память:
— Элвин, ты что-то путаешь. Проверь, нет ли на ней чужого заклинания. Потому что человеческая девушка из Нуклия никогда, уж поверь мне,никогда по своей воле не отдастся магу.
— Чудеса случаются, — отмахнулся я. — Посмотри на себя. Моя сестра — человек.
— Она не из Нуклия и не понимает опасности. А ты очень плохо знаешь нашу культуру и историю. Может, и случаются, но не такие. Это не чудо, это — странно. Она или под чьим-то контролем или зельем. Задумайся.
Я ему не поверил. Это же Криденс, он всегда лжет.
Какой я был наивный!
Глава 12
Алия приняла браслет как должное. Она только спросила, не вплел ли я в него заклинание невидимости вдобавок к ментальной защите?
Я удивился: зачем прятать серебро чистейшей пробы? Да и гагат, конечно, не алмаз, но в браслете смотрелся хорошо: крупный, матовый и очень гладкий. Пожалуй, даже слишком: Криденс показал, как магией обтачивать камни, и я слегка увлекся.
Алия в ответ улыбнулась и посмотрела в точности как Криденс или Шериада, когда они восклицают: «Какой же ты неуч!»
Обидеться я, впрочем, не успел: она меня поцеловала. Ласково, нежно — целоваться Алия умела и любила.
А потом сказала:
— Иногда мне кажется, что ты надо мной смеешься. А потом я вспоминаю, что ты из Средних миров. Элвин, камень же черный.
Я озадаченно посмотрел на нее в ответ. Что же теперь, простым людям избегать вообще все черное?
— Но это же почти уголь.
— Это черный камень, — повторила Алия. — И чистейшее серебро. Сразу ясно, что вещь волшебная. И слишком дорогая для такой, как я.
Тогда я все понял. Спутникам тоже часто дарили золотые безделушки — их запрещено было продавать (это же знак внимания хозяйки). Но и носить их мы стыдились. Впрочем, кое-кто носил. Таких мы презирали. «Вырядился, как новогоднее дерево, — бывало, ворчал Рай. — Еще и, погляди, в зеркало любуется». Тщеславие у нас не поощрялось.
От воспоминания о Рае у меня сжалось сердце, но я постарался прогнать тоскливые мысли и улыбнулся. Мне хотелось подарить Алие красивую драгоценную вещицу. Чтобы ей понравилось. А если она еще и волшебная — тогда вообще замечательно.
О том, что Алие может быть неудобно или даже стыдно ее носить, я даже не подумал. Привык жить на широкую ногу.