— Позволь тебе помочь?

— Нет-нет, мастер, эта ткань не терпит колдовства… — Алия замолчала, глядя, как я делаю первые стежки. — А…

— Моя мать была белошвейкой. Работы было слишком много, ей помогала моя сестра, а когда она болела — а было это часто, — то я. Ничего сложного в этом нет.

Действительно, понравиться пресытившимся аристократкам куда сложнее, уж поверьте.

— Мужчины в Нуклии не шьют, — заметила Алия помолчав. — У тебя на родине не так?

— Так. Когда у тебя есть выбор. Однако работа белошвейки и кружевницы хорошо оплачивается: мать умела плести кружева как никто. Но требовалось делать это быстро, и на вышивку у нее часто не оставалось времени, и тогда я ей помогал. Я не считаю помощь семье позором, какой бы она ни была.

Алия мгновение смотрела на меня, потом тоже склонилась над вышивкой. Но спустя пару минут не выдержала:

— Неужели у благородного волшебника не нашлось занятия поинтереснее, чем провести этот вечер во второсортном ателье?

Я сверился с рисунком.

— Значит, не нашлось. Передай, пожалуйста, бисер… Любопытно, мама держала вышивку в уме, а рисовала только для нас с сестрой.

Алия пожала плечами.

— Мадам тоже так делает. Просто я еще не привыкла. Эти узоры — ее визитная карточка, мне приказано сжечь схему, когда я закончу. И, видимо, теперь придется отрезать тебе язык, чтобы ты никому не разболтал.

Я искоса посмотрел на нее — девушка улыбалась. Что ж, в Нуклии это вполне могла быть не шутка.

— Тогда и руки тоже. Я же могу нарисовать. В сказках обычно еще глаза выкалывают.

— Вот и я думаю, что проще убить, — подхватила Алия. И тут же испугалась. — Ох, прости! Мне надо следить за языком…

— Не надо, — я тоже улыбнулся. — Хотя разговоры об убийстве для меня все еще звучат дико.

Алия усмехнулась. Мне пришлось незаметно уколоть свою руку иглой, чтобы заставить себя отвести взгляд от ее губ.

— Ты, кажется, добрый волшебник, мастер Элвин.

Неужели? Разве в Нуклии такие бывают?

— Может быть, раз уж я вышиваю для тебя, мы снизим градус официальности, и ты будешь звать меня по имени?

Она покачала головой.

— Ну да! А потом у тебя будет повод притащить меня в суд и сделать своей собственностью? Нет уж, мастер, благодарю покорно. Я и так той ночью ужас сколько всего наговорила.

Судебную нуклийскую систему я, признаться, еще не изучил настолько хорошо, чтобы понимать, о чем Алия говорила. Но сделал мысленную заметку, что нужно по возвращении найти книгу об этом в библиотеке.

У Алии же я спросил:

— За что ты ненавидишь волшебников?

— Ненавижу? Что ты, мастер! Прошу прощения, если мои слова тебя обидели.