— Ему надо помочь! — вырвалось у меня.

— Еще один целитель? — хмыкнул учитель. Сегодня это был худощавый мужчина, невысокий и словно высохший. Что странно: боевые маги обычно мускулистые ребята. — А, так ты демонолог? На кой он тебе тогда? Его на твои зелья не пустишь.

Зелья? Из человека?

Впрочем, что это я? В книгах по демонологии, которые задавал Байен, это называлось «подручный материал».

Я посмотрел по сторонам в поисках помощи, но встретил только скучающие взгляды одногруппников.

— Но…

— Наш первый демонолог чувствительный — страсть! — перебил Сэв.

— Опоздал, еще и права качает, — добавил Криденс.

Я обернулся. В голове пронеслось: «Я давно хочу его убить». Но Криденс смотрел на меня совершенно равнодушно и так же равнодушно первым отвернулся.

— Нельзя ему помочь, проклятие давным-давно забрало его разум, — сообщил учитель, с презрением глядя на меня. — Даже если снять заклинание, таким и останется, — он покосился на несчастного. — Проще добить. Чем мы сейчас и займемся.

Тут ко мне пробрался Нил и вложил в руку мой блокнот.

— Ты забыл. Все в порядке?

Ответ не потребовался: проклятый дохнул жаром в последний раз — и обратился.

Я не понимал это раньше и с трудом принимаю сейчас — как может хрупкий, изможденный болезнью человек обернуться громадным пауком, которого при этом не расплющит сила тяготения? Ньютоновскую механику не смыло вместе с Потопом, так что на Острове ее основы мы учили в школе.

Тогда, у рва, я смотрел, как жертву проклятия буквально рвет на части, и мой мозг отказывался это принимать.

Сейчас тоже отказывается. Я заставил себя привыкнуть, но принять!.. Да, мне известен принцип циркуляции магии, я знаю, что закон сохранения энергии не нарушен — просто нужно учитывать все виды энергии, и проклятие создает приток чужеродной силы в тело человека, слишком хрупкое, чтобы с ним справиться.

Да, я все это знаю. Но оторопь берет до сих пор. С демонами понятно — они сразу не от мира сего, буквально.

— В сторону! — неожиданно рявкнул Криденс, когда паучьи жвала зависли прямо надо мной, а я, оцепенев, только смотрел на них и не двигался.

Раньше Ворон никогда так не делал. Раньше он только посмеялся бы, глядя, как меня раздирает чудовище.

Сейчас Криденс так заботливо бросился защищать меня от обращенного, что в голове сами зазвучали его слова из сна: «Я верен семье…» А его семье был нужен я.

Интересно, Виета убил бы обращенного ради меня? То есть ради того, чтобы было кого привести к отцу. Кого сделать приманкой для Повелительницы. Кого…

Я содрогнулся. Оцепенение ушло, мир привычно сделался четким и очень холодным.