Ударить меня сейчас, при матери, которая была где-то рядом? Он не мог. Его угрозы повисли в воздухе и потеряли всякий вес, и, судя по тому, как сжалось его собственное горло, он это понял.

— Ладно… — выдохнул он, и в его хриплом голосе слышались растерянность и злоба, которым некуда было деться. — Ладно, чучело. Ты у меня попляшешь. Обязательно попляшешь.

Он развернулся, швырнув на меня последний ядовитый взгляд, полный обещаний будущей расправы, и побрел обратно к поленнице, чтобы с новой, бессильной яростью махать топором.

А я так и остался сидеть на теплых досках крыльца, наблюдая, как он с остервенением рубит дерево, и чувствуя, что внутри, под ребрами, зреет незнакомое до сих пор, твердое ощущение уверенности в себе и своих силах.

Когда настало время обеда, тетя Катя с размаху поставила на стол чугунную кастрюлю с дымящимся картофельным супом.

— Разбирайтесь сами с едой, — объявила она, на ходу накидывая платок. — Мужики все в лесу, из-за этой звезды и мне надо вместо Севы по делам. Смотрите, не переверните тут ничего, пока меня нет.

Она вышла, хлопнув дверью так, что задребезжала заслонка в печи. Федя сразу же полез в кастрюлю, черпая жестяной миской самую гущу — картошку и мясо. Фая, брезгливо поморщившись, отлила себе в чашку немного жидкого бульона, стараясь не задеть плавающие кружки жира.

Я подождал, пока они оба уткнутся в миски, затем быстро наполнил свою доверху и скрылся у себя в комнате.

Там я поставил тарелку на старый ящик и достал из-под протертой подстилки один из бракованных горшков — кривоватый, с отвалившейся ручкой. Дочь нашего гончара, Маринка, отдавала их мне за то, что я выполнял за нее домашние обязанности.

Аккуратно, чтобы не пролить, перелил густой суп в горшочек, оставив немного в тарелке для вида. Закрыл крышкой и перевязал бечевой, чтобы не вылился.

Но затем, подумав, я решил, что одного супа Звездному будет мало. Нужен был еще и хлеб, да не один или два куска, а целая краюха, чтобы он поскорее поправился и начал меня учить.

Просунул руку под прохудившийся матрас и нащупал в щели между досками пола маленький тряпичный узелок. Несколько десятков медяков, заработанных тут и там за помощь деревенским — то сторожем у лавки посидеть, то дрова поколоть кому-то из соседей.

Выбрав парочку, ощущая прохладу металла, я направился к выходу, прикидывая, какую булку смогу выторговать у пекаря Гриши.

Я уже был у калитки, как вдруг большая тень упала на меня, перекрыв солнце. Я поднял голову и замер, сжимая монеты в кармане. На пыльной дороге, сложив мощные руки за спиной, стоял сотник Митрий.