Я запомнил первую. Стоя. Одна нога чуть впереди, другая отставлена вбок, руки вытянуты перед собой ладонями вниз, пальцы растопырены, будто упираешься в стекло.

Вторая была сложнее. Нужно было перенести вес на отставленную назад ногу, развернуть корпус против часовой стрелки и поднять согнутую в локте правую руку так, будто отталкиваешься от невидимой стены, левую же — прижать к бедру. Но и в этом, как будто бы, не было ничего невероятного.

Я встал и попробовал принять первую позу. Получилось легко, тело послушалось без сопротивления. Попытался принять вторую — тоже нормально.

Но затем я попробовал плавно перейти от первой позы ко второй. И тут же споткнулся о собственную ногу. Левая ступня не хотела разворачиваться под нужным углом, рука двигалась слишком резко, корпус заваливался вперед.

Это было не просто неудобно. Это ощущалось как глухое внутреннее сопротивление, будто мышцы и сухожилия натянулись как струны и не пускали, отказывались скручиваться так, как мне было нужно. Я грузно шлепнулся на колени в мягкую землю, тяжело дыша.

Поднялся и попробовал снова. Сначала медленно, по отдельности отрабатывая движение отставленной ноги, потом траекторию рук, потом изолированный поворот корпуса.

По отдельности все получалось. Но стоило попытаться собрать все вместе, в единое плавное движение, как тело снова будто спотыкалось изнутри, движение становилось рваным, неуклюжим, и я терял равновесие.

Прошло, наверное, часа два. Я весь взмок от пота, рубаха прилипла к спине, хотя ночь была прохладной. Мышцы ныли от непривычного, изощренного напряжения — совсем не такого, как после дров или копания.

Но в какой-то момент, после очередной неудачи, я сделал этот проклятый переход чуть быстрее, чуть плавнее, и не упал, а лишь качнулся, удержавшись на ногах. Не идеально, но это был уже не срыв, а именно движение, пусть корявое. Первый, едва заметный шаг.

Посмотрел на третью позу в книжечке — глубокое скручивание с наклоном, руки неестественно вывернуты куда-то за спину… Тело протестовало уже при одной мысли об этом. Мышцы пресса и спины подавали робкие, ноющие сигналы.

Голова гудела от концентрации и злости. Я закрыл книжечку, сунул ее за пазуху, к сердцу, и, пошатываясь от усталости, поплелся к темному силуэту дома, чтобы наконец забраться в свою комнату и рухнуть без чувств.

Встал еще затемно, как будто внутри завелась тугая пружина. Первым делом — разбудить «дорогих» брата и сестру. Я толкнул дверь в их комнату.

— Федя, вставай.

Ответом был сонный рык и полено с поленницы у печки. Я качнулся в сторону, и оно пролетело в сантиметре от моего уха, тяжело шлепнувшись об пол.