Я взял книжечку. Переплет был мягким, потертым до бархатистости, страницы — тонкими и шершавыми, как старый пергамент. Сердце забилось в груди, предвкушая, что вот оно — тайное знание.

Раскрыл книжку, надеясь увидеть ряды загадочных, сияющих символов или хотя бы связный, мудрый текст, объясняющий все тайны Духа.

Но вместо этого я уставился на странные, наивные картинки, нарисованные простыми черными линиями. На каждой странице был изображен с трех разных ракурсов схематичный человечек, застывший в неестественной, вычурной позе.

Это были не боевые стойки и не медитативные позы, которым учил Митрий. Это выглядело как… гимнастика. Очень странная, сложная и бессмысленная гимнастика.

Я поднял глаза, недоумевая, чувствуя, как разочарование подступает к горлу.

— Это что?

— Нашел однажды на развале какого-то бродячего торговца, — пробурчал Звездный, его голос был слабым, но в нем все еще слышалось привычное высокомерие. — Показалось занятным дикарским артефактом. Для меня это бесполезный хлам — слишком медленно и примитивно. Но для тебя, бездаря, возможно, сгодится. Ты должен запомнить каждое движение из первой главы. Повторять, пока твое тело не запомнит их лучше, чем твой пустой ум. И только тогда, когда сможешь пройти всю последовательность не задумываясь, на мышечной памяти, ты можешь прийти ко мне снова с вопросами. Не раньше. А до тех пор — приноси еду. Много. И не доставай меня своими тупыми вопросами.

Я снова посмотрел на него, отрывая взгляд от нелепых человечков. Он был бледен как мел, под глазами залегли густые, синеватые тени. Его рука, бросившая мне книжечку, все еще мелко дрожала, лежа на колене.

Он не притворялся. Был на грани истощения. И сейчас, когда первый шок и разочарование прошли, я понял простую вещь. После того как он потратил столько сил на проверку меня, я должен хотя бы попытаться последовать его рекомендации.

— Ладно, — ответил ему коротко, закрывая книжечку с тихим шелестом страниц, — я выучу. Все до одной.

Я сунул ее за пазуху, подальше от посторонних глаз, поднял с пола пустой, липкий изнутри горшочек и, бросив последний взгляд на обессилевшего Звездного, который уже снова закрыл глаза, пополз обратно к выходу.

* * *

Дома я не полез сразу в форточку. Сердце все еще колотилось после встречи, а у груди лежал странный, почти оскорбительный подарок. Мне не терпелось его изучить, пока не вернулся рассудок и не заставил выбросить эту ерунду.

Я присел на корточки у дальней грядки с капустой, где тень от сарая падала гуще и скрывала от любопытных глаз, и снова открыл книжечку. Лунного света и моего странного, нового ночного зрения хватало, чтобы разглядеть эти дурацкие, вычурные позы.