— Черт. Черт возьми все это! Чтобы я, да от такого мелкого… Ладно, — выдохнул он наконец, и в его сдавленном голосе появилась плохо скрываемая усталость. — Подвинься. Ко мне спиной.

Я переставил онемевшие колени, развернулся так, чтобы оказаться у него под боком. Потом его ладонь, тяжелая и обжигающе горячая даже через ткань рубахи, легла мне плашмя на спину, давя с такой силой, что я невольно подался вперед.

Тогда я почувствовал это снова. Ту самую силу, что наполняла меня вчера, позволяя бежать и драться. Но на этот раз она была совершенно иной. Не грубой, всесокрушающей волной, а тонкой и острой, как игла.

Она вошла в меня где-то между лопаток и медленно, неумолимо поползла вниз по позвоночнику, холодная и безразличная. Она не усиливала меня, а изучала.

Чувствовалось, как она обтекает каждую кость, скользит вдоль напряженных мышц, обвивает кишки. Это было странное, почти унизительное ощущение, будто внутри меня кто-то неспешно ходит с ярким фонарем, вглядываясь в каждую трещинку и изъян.

Я сидел не двигаясь, затаив дыхание, боясь малейшим вздохом спугнуть этот жуткий процесс. Так прошло несколько долгих минут. И так же внезапно, как и появилась, сила исчезла, отхлынула, а я открыл глаза и обернулся.

Звездный откинулся на шкуры, его лицо было землисто-серым, покрытым мелкими каплями пота. Дышал он прерывисто, с хрипом на вдохе. Выглядел так, будто только что в одиночку протащил на себе целую телегу с камнями.

— С тобой все в порядке?

— Нет, не в порядке, идиот, — прошипел он, не открывая глаз. — Я умираю. А ты только что ускорил процесс, заставив меня тратить последние силы на проверку бракованного изделия типа тебя!

Но затем его веки с трудом приподнялись, и он уставился на меня. В запавших глазах не было ни прежней злобы, ни раздражения — лишь острая, живая заинтересованность, смешанная с глубоким, почти профессиональным недоумением.

— Нет, — медленно, с расстановкой проговорил он, качая головой, — мой метод… он тебе не подойдет. Как и ни один из тех, которым тебя могли бы учить… — и замолчал, словно обдумывая неприятную дилемму.

Потом с видимым усилием приподнялся на локте и запустил руку во внутренний карман своего потрепанного мундира. Он что-то искал там, а лицо искажалось гримасой боли.

Наконец его длинные пальцы нащупали что-то, и он извлек небольшую, потертую книжечку в темном, когда-то черном кожаном переплете без каких-либо опознавательных знаков или тиснения. Он швырнул ее мне на колени.

— Бери. Учись по этому. Это… базовый учебник. Для таких, как ты. Для пустошей. Там все разжевано для самых тупых.