— Пошел к черту, отродье! Высплюсь — сам встану!

Я оставил его и пошел растапливать печь, резать черствый хлеб на завтрак, ставить чугунок с кашей. Работа шла быстрее обычного — движения были точными, без лишних суетливых движений.

Федя с Фаей явились, когда еда была уже готова. Ели молча, не глядя на меня. Потом вышла тетя Катя, заспанная и сердитая.

— Дров наколоть — две поленницы, не меньше. Три бочки воды из колодца, грядки с морковью прополоть, хлев почистить, навоз вывезти на поле. Потом сходишь к Марусе — поможешь забор чинить, там три пролета покосилось. Быстро! К вечеру все сделать!

Я кивнул. Дрова давались тяжело. Топор врезался в сучковатые поленья, приходилось прикладывать всю силу. Ведра с водой оттягивали руки, спина ныла после каждой ноши.

Прополка растянулась на несколько часов — сорняки цепко сидели в земле. К обеду я только закончил с хлевом — весь в навозе и поту. Руки дрожали от усталости.

Припрятав снова обед для Звездного, я побежал к Марусе. Старухина изгородь требовала серьезного ремонта — столбы сгнили, доски посеклись. Пришлось таскать новые жерди с дальнего конца огорода, вбивать их в твердую землю.

Солнце палило немилосердно. Я закончил поздно, но еще оставалось время, чтобы спрятаться в укромном уголке участка и снова открыть книжечку.

Первые две позы теперь давались легче, тело запомнило их. Но переход к третьей — этому скручиванию — был настоящей пыткой.

Мышцы на спине и ногах горели огнем, отказываясь гнуться нужным образом. Я повторял снова и снова, падал, вставал и пробовал опять. К ужину и отбою мне удалось хоть как-то, с диким напряжением, но перейти из второй позы в начало третьей. Сам наклон получался лишь наполовину.

Ночью я снова пришел в Берлогу. Звездный лежал в той же позе. Я молча поставил еду рядом.

— Не мешай спать, — пробурчал он, не шевелясь.

Оставалось развернуться и уйти. Слов не требовалось.

Вернувшись на участок, снова принялся за тренировку. Что странно, я не чувствовал изнеможения, только жгучую необходимость двигаться дальше.

Снова и снова. Первая поза, вторая, попытка третьей. И вот в предрассветной мгле что-то щелкнуло. Спина поддалась, скрутилась чуть больше, ноги встали устойчивее.

Я замер в третьей позе, чувствуя, как дрожат от напряжения мышцы, но это была она. Продержался несколько секунд, потом медленно, как во сне, распрямился.

Три позы. Я сделал это. Спрятав книжечку, пополз в дом.

* * *

Меня выдернули из сна резким рывком за плечо. Тетя Катя, бледная, с растрепанными волосами и запавшими глазами, потащила за руку из моей комнаты в основную избу.