Потом наступила звенящая, неестественная тишина, давящая пуще любого шума. Спустя несколько долгих минут ее нарушил новый звук. Тихое, прерывистое, хриплое подвывание, полное непереносимой боли и слабости.

Раненый Зверь, оставшийся в живых, но истекающий кровью. Шум его неуверенного, тяжелого перемещения, сопровождаемый всхлипами и рычанием, медленно удалялся, становился все тише и через полчаса окончательно затих в глубине леса.

Я медленно, обессиленно, словно все кости вынули, сполз по стволу на землю. Ноги подкосились, и я едва устоял, прислонившись к дереву.

Пора было бежать домой, пока совсем не рассвело и мою прогулку не заметили. Я уже сделал первый шаг в сторону деревни, как вдруг замер, будто вкопанный.

В памяти сам собой всплыл старый урок выживания, который вел староста Евгений Васильевич для всех подростков. Его голос, жесткий и уверенный, прозвучал в голове так ясно, будто он стоял рядом:

«Не думайте, что Звери — это тупые, слепые твари. Они умны. Хитры. И инстинкты у них тоньше и острее наших. Они чуют те травы и коренья, что могут помочь им справиться с болезнями и ранами».

А ведь рванка именно что останавливала кровотечения.

Я прошел пол-леса и не нашел ни единого стебелька. А заря уже занималась, небо светлело с каждой минутой.

Если я хотел принести траву Звездному сегодня, это был мой последний шанс. Безумный, почти самоубийственный шанс. Пойти туда, где только что дрались насмерть два чудовища, и где сейчас истекало кровью одно из них.

Стиснув зубы до хруста, я развернулся и, преодолевая дрожь в коленях и холодный ком страха в животе, медленно, осторожно пошел в сторону того развороченного участка леса, откуда недавно доносились звуки битвы.

Каждый шаг давался с трудом. Ноги были ватными от страха и усталости, ветки хлестали по лицу, цеплялись за одежду. Через полчаса осторожного продвижения я вышел на небольшую поляну, озаренную этим светом.

И тут увидел ее — целый островок Рванки. Ее зубчатые листья и синеватые цветки колыхались на утреннем ветерке, будто сама земля предлагала мне лекарство.

Но радость была мимолетной и тут же сменилась леденящим ужасом. С другой стороны поляны, почти в тени огромного, поросшего мхом валуна, лежал Зверь. Это был волк, как и тот, которого я задушил, но куда больше. Даже когда он лежал, его спина была выше меня.

Черная лоснящаяся шерсть была слипшейся от запекшейся крови. Он лежал на боку, содрогаясь от каждого хриплого, прерывистого вздоха. Он не мог встать, только медленно, отчаянно подтягивался передними лапами, срывал зубами пучки Рванки прямо у своего носа и глотал их, не жуя, будто в этом была его последняя надежда.