Я невольно представил, как она, тяжелая от будущего потомства, отчаянно и яростно дралась с другим Зверем, отстаивая что-то. Может, защищала свое логово? Или своего нерожденного детеныша от угрозы?

Мысль о том, что внутри нее теплится жизнь, которая оборвется вместе с ней, не успев даже начаться, пронзила меня острой жалостью, пересилившей страх.

То, что я собирался сделать, было чистым безумием. Абсолютным и самоубийственным. Рванку нужно было растереть в густую кашицу и приложить непосредственно к ране, чтобы целебный сок впитывался прямо в кровь, закупоривал сосуды.

— Тихо… тихо, сейчас я… ничего не буду делать плохого… — прошептал, делая первый осторожный шаг в ее сторону.

Я двигался медленно, плавно, все время оставаясь в поле зрения волчицы, не сводя с нее глаз. А она следила за мной мутным, потухшим глазом, но не рычала, не скалила зубов.

Ее дыхание стало еще более прерывистым и хриплым. Она уже не могла жевать — лишь слабо, почти незаметно ворочала головой, будто теряя последние силы.

Это давало зыбкую уверенность в том, что если она все же кинется, у меня будет шанс отскочить. Небольшой, но шанс.

Я остановился в паре шагов от могучего бока, достал из-за пазухи большую часть собранной Рванки и начал яростно, с силой мять ее в своих ладонях, растирая стебли друг о друга.

Листья и цветы быстро превращались в липкую, сочащуюся темно-зеленым соком однородную массу. Едкий, горьковатый запах травы заполнил пространство вокруг.

Потом, собрав все свое мужество в комок, я сделал последний, решающий шаг. Дрожа от напряжения, как осиновый лист, присел на корточки сбоку от волчицы с той стороны, где зияла рана.

Ее шерсть была жесткой, свалявшейся и липкой от запекшейся крови. Я зажмурился на мгновение, глубоко вдохнул и изо всех сил прижал ладонью теплый комок размятой Рванки к страшной, пульсирующей ране на ее боку.

Рев боли, оглушительный и полный первобытной ярости, прорвал утреннюю тишину. Волчица резко дернула головой, и ее огромные челюсти громко клацнули в сантиметрах от моего лица, обдав горячим, смердящим дыханием.

Я отпрыгнул назад, упав на руки. Сердце колотилось где-то в горле, готовое вырваться из груди, ноги подкашивались.

— Я не хочу тебе зла! — выкрикнул, задыхаясь и понимая весь идиотизм разговора со Зверем, но не в силах сдержаться. — Видишь? Никакого оружия! Я пытаюсь помочь! Помочь тебе и твоим детенышам внутри!

Она смотрела на меня, тяжело дыша, а ее желтый глаз был полон боли, страха и злости.

Но потом что-то в нем изменилось. Ярость угасла, сменившись безразличным страданием. Напряжение спало с мощных плеч, и она с глухим, горловым стоном снова опустила голову на землю, словно смирившись.