— Я не против, — тут же без раздумий ответил. — Я рад, что встретил тебя.

И это была чистая правда. За эти недели наши односторонние, а затем и сухие беседы стали чем-то важным, необходимой отдушиной. Он был единственным существом, кому я мог выговорить все, что копилось внутри, не боясь насмешки или упрека.

А его колкие советы помогали расставить в голове все по полочкам. Я начал к нему прикипать, к этому грубому, молчаливому, невероятно могучему существу из мира, о котором я мог только догадываться.

Он отвел взгляд, его длинные, тонкие пальцы слегка пошевелились на коленях, будто перебирая невидимые нити. В этом движении была тень какого-то странного беспокойства, даже смущения. Но слов он не нашел, или не захотел их произносить.

А через три дня, когда я снова принес еду — на этот раз это была густая похлебка с крупой и остатки жареной рыбы — и начал свой очередной монолог о том, как пришлось выравнивать покосившуюся калитку у соседей, он неожиданно прервал меня.

Его голос прозвучал в полумраке пещеры низко и ровно, безо всякого вступления:

— А как продвигается твоя практика? Позы. Сколько освоил?

Я оживился, отложив в сторону пустой горшочек.

— Шестую из восьми удалось закрепить. Вчера получилось сделать переход от пятой к шестой три раза подряд, хотя и с трудом. Думаю, еще через пару месяцев и до восьмой, заключительной, доберусь. Потом можно будет начинать Сбор по-настоящему, да?

Он покачал головой, и в этом медленном, уверенном движении была ледяная ясность.

— Через месяц, когда восстановлю достаточно сил, чтобы отсюда выбраться, я уйду. Сразу. Мне здесь, в этой… глуши, больше нечего делать. Моя задача — выжить и уйти. Чем дольше я тут, тем опаснее, в том числе и для тебя. Так что, если ты хочешь получить от меня что-то еще, помимо этой книжонки, — он кивнул в сторону моей груди, где я носил завернутую в тряпицу книжечку, — если хочешь, чтобы я что-то показал или объяснил, ускоряйся.

Мое настроение, такое приподнятое минуту назад, резко рухнуло, словно сорвавшись с обрыва.

— Я не могу быстрее! — В голосе прорвалась давно забытая нота отчаяния. — Каждая новая поза требует уйму еды, сил, времени на восстановление! Я и так ем за троих, тетя Катя уже косо смотрит, бормочет что-то про «обжору». Больше она готовить не станет, это точно. А воровать целыми днями, чтобы прокормить и себя, и тренировки… Рано или поздно заметят. Не могу я.

Звездный помолчал, его взгляд, медленно скользнул по стенам пещеры, по низкому потолку, будто заново оценивая размеры и возможности этого укрытия. Потом он перевел его на меня.