— Тогда нам нужно использовать доступный ресурс эффективнее. Притащи сюда тушу того волка, которого задушил. Ту, что у входа в яме.

Я кивнул, развернулся и полез обратно через узкую яму, ощущая скользкую глину под пальцами. Тело волка, пролежавшее на прохладной, плотной земле уже дней семнадцать, было не просто тяжелым — оно стало одеревеневшим, негнущимся монолитом.

Нечеловеческой, всесокрушающей силы, что Звездный влил в меня тогда, в первую ночь, давно не было. Но я уперся ногами в скользкие стенки ямы, сгреб пальцами жесткую, свалявшуюся шерсть и потянул на себя, задействовав спину и ноги.

Мышцы ответили резким, жгучим напряжением, и я тут же почувствовал, как знакомый, плотный жар в глубине живота отозвался направленной волной, которая прилила к рукам, к плечам.

Это было трудно. Пот крупными каплями выступил на лбу и залил глаза, дыхание стало хриплым. Но туша с противным, чавкающим звуком оторвалась от земли и, описав короткую дугу, с глухим, влажным стуком свалилась вниз, в пещеру, сотрясая пол.

Спустившись следом, отряхивая с рук грязь и шерсть, я попытался оттащить ее подальше от входа, вглубь пещеры. Но это было бесполезно. Мускулы дрожали от перегрузки.

— Не могу, — выдохнул я, вытирая лоб рукавом. — Слишком тяжело.

Звездный, наблюдавший за мной все это время с каменным, ничего не выражающим лицом, тяжело, будто с усилием, вздохнул:

— Помоги мне встать.

Я подошел и осторожно, чтобы не задеть его раны, просунул руку ему под локоть, другую — под спину. Его тело было удивительно легким и хрупким под тонкой тканью мундира, словно у большой птицы.

Он оперся на меня, и его пальцы впились в плечо с такой силой, что стало больно. Мы двинулись медленно, шаг за шагом, к краю Берлоги. К тому месту, где пол обрывался в пещеру. Он сел на землю, свесив ноги в темноту, и его лицо на мгновение исказилось гримасой боли и крайнего напряжения.

— Сейчас я тебя спущу, — предложил я, готовясь взять его на руки, как тогда, из воронки.

— Не надо! — резко, почти отрывисто мотнул головой он. — Тратить силы зря.

И он просто съехал вниз, неуклюже цепляясь ладонями за скользкий край ямы. Его ноги подкосились при приземлении, он потерял равновесие и наверняка бы шлепнулся навзничь, если бы я не спрыгнул следом и в последний момент не подхватил его. Он повис на моих руках — холодный и мелко дрожащий, как в лихорадке.

— Спасибо, — пробормотал он сквозь стиснутые зубы, и в этом слове было больше злости на собственную немощь, чем настоящей благодарности.

Опираясь на меня всем весом, он сделал несколько неуверенных шагов к туше волка. Его дыхание было хриплым и прерывистым.