Теперь выбора уже не оставалось. Если найдут — вырублю всех троих. Быстро, чтобы не успели крикнуть или дать сигнал. Первым — того, что с фонарем. Потом двух других. Потом разберусь с последствиями.
Я напряг мышцы ног и спины, чувствуя, как под кожей собирается упругая сила Плоти Духа, готовясь к взрывному прыжку из ямы прямо на того, кто появится на краю.
— Здесь чисто! Никого! — крикнул кто-то справа слегка раздраженным голосом.
— И здесь! — отозвался другой голос, левее и чуть дальше. — Только следы на снегу, но они теряются на тропинке.
Мне захотелось расцеловать смотрителя кладбища, который чистил дорожки между могилами даже в такой холод и после снегопада.
— Черт, убежали, — прозвуал голос старшего, уже ближе. — Наверное, через заднюю ограду перемахнули. Ловкий сукин сын, с мужиком на плече так прыгать.
— Дальше искать? Свежие следы могут быть у ограды, поймем, в каком направлении побежали.
— Не стоит. Уже, поди, далеко ушли, да и район там трущобный, лабиринт. К тому же это кладбище. Ночью тут… сами знаете. Нехорошо. Доложим, что скрылись в неизвестном направлении.
Шаги стали удаляться. Издалека раздался скрежет калитки. Судя по всему, за то, что сорвали замок, стражники отвечать не собирались. Потом наступила тишина, нарушаемая только завыванием порывистого ветра в ветвях голых лип да редким скрипом дерева где-то в глубине кладбища.
Я выждал еще минуту, считая удары собственного сердца, слушая каждый шорох. Ничего. Только мое ровное, теперь уже замедленное дыхание и прерывистое, сопящее дыхание Гриши. Тогда я медленно убрал ладонь с его рта и откатился в сторону, вставая на колени в тесной яме.
— Ушли, — сказал тихо, упираясь руками в колени.
Напарник не ответил сразу. Он лежал на боку, скрючившись, обхватив левое предплечье прямо выше запястья правой рукой. Его лицо в лунном свете, падавшем сверху, было искажено гримасой боли, губы поджаты, глаза закрыты.
— О-о-ох, мать родная… — он застонал уже в полный, пусть и сдавленный голос, не открывая глаз. — Рука… кажется, сломана. Кость. Когда падали… ее зажало между твоей спиной и чем-то твердым.
— Лучше перелом, чем арест, — сказал я, недовольно поморщившись от его стонов. — Молчи и двигайся. Нужно выбираться отсюда, пока они не решили вернуться с подкреплением.
Я протянул ему руку. Он ухватился за нее своей целой, и я поставил его на ноги, подтянув. Он пошатнулся, зашипел сквозь зубы, видимо, от резкой боли, но удержался, упираясь здоровой рукой в земляную стену.
Я сначала вылез сам, потом помог ему, подтягивая за пояс, и выбравшись из могилы, мы отряхнули с одежды комья мерзлой земли и снега. Он стоял согнувшись, прижимая поврежденную руку к животу.