Пригнулся, почувствовал, как мышцы бедер и икр сжимаются пружинами, сгруппировался, и толчком обеих ног от земли перелетел через нее. Железо промелькнуло в сантиметрах под подошвами: я чувствовал, что едва не зацепил шипы.
Приземлился на мягкую, подмерзшую сверху, но рыхлую внутри землю за оградой с глухим, чавкающим ударом, пригнув колени, чтобы погасить толчок. Гриша на плече хрипло, отрывисто вскрикнул от неожиданности, его пальцы впились мне в бок.
Только бледный лунный свет, пробивавшийся сквозь редкие облака, скользил по мраморным плитам, гранитным крестам и обелискам, отбрасывая длинные, искаженные, пляшущие тени. Благо для меня это не было помехой.
Сзади, за оградой, послышались сдержанные голоса и быстрый топот — стражники подбегали к забору. Почему-то я сомневался, что они будут прыгать также, как я, хотя физических сил на подобное им должно было хватить с лихвой. Но вот выбить запертую калитку — это уже другой вопрос, так что времени себе я купил немного.
Метнулся вглубь территории. Ноги проваливались по щиколотку в рыхлый, нетронутый снег между могильными холмиками. Нужно укрытие. Сейчас.
Взгляд скользил по силуэтам высоких памятников, небольших склепов с зарешеченными дверцами. И тут я увидел его — темный, почти черный прямоугольник свежевыкопанной могилы рядом с холмиком земли.
Без раздумий подскочил к краю и, даже не тормозя, прыгнул вниз, разворачиваясь в воздухе так, чтобы упасть на левый бок, где не было Гришки. Мы рухнули в эту темноту неловким комком.
К сожалению, земля на дне уже успела промерзнуть, так что напарник, даже упавший поверх меня, приземлился неудачно: с глухим, неприятным стуком кости обо что-то твердое — возможно замерзший ком или вовсе камень, — издав болезненный стон. Я мгновенно перекатился, накрыв его собой, и зажал ему ладонью рот, прижав голову к земле.
— Тише, — прошипел прямо в ухо, чувствуя под пальцами щетину на его щеке. Дыхание его было частым, прерывистым от боли и страха, пар клубился в холодном воздухе. — Ни звука.
Шаги, уже внутри кладбища, стали громче, отчетливее. Свет фонарей — не тусклых масляных, а очень ярких, вероятно, работающих как-то на Духе — заплясал между памятниками.
— Разойдись! Осмотреть каждый угол, каждый памятник! — прозвучал повидимому голос старшего, того, что на поздних Венах. — Он не мог далеко уйти с ношей!
Я прижался спиной к холодной, неровной земляной стене ямы, втянул голову в плечи, стараясь сделать силуэт как можно меньше. Пудов подо мной дрожал мелкой, неконтролируемой дрожью, но больше не стонал. Свет скользнул по голым ветвям дерева над нами.