На мгновение запустил духовное зрение, окинув их беглым, оценивающим взглядом. Двое помоложе горели ровным, уверенным свечением средней стадии Вен. Третий, тот, что бежал впереди, — пожилой, с седыми усами, торчащими из-под каски, — светился ощутимо ярче, поздней стадией.
Впрочем, даже так я мог бы с легкостью с ними разобраться. Даже с этим седым. Для меня даже пиковая стадия представляла лишь техническую сложность, а уж поздняя и тем более средняя были как дети для взрослого.
Но тогда это будет нападение на стражу. Меня объявят в розыск — возможно, во всей волости. Червин не вытянет такую историю, даже с его связями. План с ячейкой и Вязьмой рухнет.
Значит, только бежать. Уходить. Сбрасывать хвост.
Я прибавил скорости, заставляя мышцы ног и спины работать на пределе, игнорируя скольжение под ногами. Дистанция между нами не сокращалась, но и не увеличивалась. Они бежали без груза, в крепких, подбитых гвоздями сапогах. Я бежал, тратя силы в разы больше, просто чтобы не упасть и не потерять темп, но я был сильнее.
Город проносился мимо темными, слепыми силуэтами домов, редкими масляными фонарями, отбрасывающими рваные желтые круги. Впереди, в конце этого переулка, показался перекресток, освещенный двумя фонарями, с парой запоздалых прохожих, кутающихся в шинели.
Если выбегу туда, начнется крик. Кто-нибудь попробует остановить из любопытства или страха, задержит на секунду, обратит внимание… Этой секунды им хватит, чтобы сократить дистанцию.
Так что я свернул вправо, в еще более узкий и темный переулок, больше похожий на щель между высокими каменными стенами складов. В голове, сквозь напряжение бега и счет дыхания, сформировалась примерная карта города.
Нужно было уйти от погони, спрятаться, но не приводить их ни к Червину, ни к Пудову. Нужно было место, где нет людей, где темно, куда стража, возможно, не станет углубляться ночью, где потеряет нас.
И оно вспомнилось само, как будто меня туда потянуло. Холод камней. Тишина. Безлюдье.
Я рванул налево через замерзшую лужу, хрустнувшую льдом под ботинками, и понесся вверх по пологому, заснеженному склону. Моей целью было главное городское кладбище, где хоронили тех, чьи родные могли заплатить за место, стоившее в десятки раз больше, чем на кладбище за городом. То самое, где мы с Червиным стояли над могилой Федора Семеновича.
Кладбищенская ограда — невысокая, около двух метров, из кованого железа с витыми прутьями и острыми, как пики, шипами наверху — мелькнула перед глазами. Я не стал искать калитку, тратить на это секунды.