Крупные капли пота выступили у него на лбу, сливаясь и скатываясь струйками по вискам. Он явно не ожидал и не планировал такого развития: чтобы я просто защищался, как каменная стена. Ему нужно было что-то другое. И это «что-то» явно выходило за рамки простого выигрыша в спарринге.

И в этот момент мой взгляд, скользя по толпе зевак, поймал в поле зрения Ратникова. Он стоял все там же, у края ринга, почти плечом к плечу с мрачным Червиным. Его лицо оставалось невозмутимой, вежливой маской, но глаза были прикованы не ко мне. Они смотрели прямо на моего противника, на Льва.

И в этом взгляде не было ни любопытства, ни азарта, ни даже доли эмоций. Был лишь спокойный, недвусмысленный властный сигнал. Как взгляд хозяина на слугу, который медлит с выполнением приказа.

И почти в тот же момент Лев резко изменил свой стиль боя.

Он перестал пытаться бить технично. Вместо этого, с низким, хриплым криком, больше похожим на стон, он бросился на меня, широко расставив руки, как будто пытался схватить в медвежьи, удушающие объятия.

Грубая, почти примитивная попытка захвата, которая не имела ни малейшего тактического смысла против более сильного и более быстрого противника, да еще и в открытом пространстве ринга. Но это был не просто глупый захват.

Инстинктивно я усилил концентрацию духовного зрения до предела, пробиваясь сквозь хмельную пелену. В теле противника ярче всего — аномально ярко! — горела его правая рука. Вернее, даже не вся рука, а именно сжатая в кулак ладонь.

Там энергия Вен была сконцентрирована до болезненного, ядовито-яркого узла, будто вся его мощь собрана в одну точку. И в центре этого светящегося узла, уже в реальном мире, я заметил тонкую металлическую иглу, зажатую в выемке между указательным и средним пальцами.

Он не пытался поймать или обездвижить меня. Он пытался любой ценой подойти вплотную и всадить эту иглу.

Куда угодно. В шею, в руку, в открытый бок, в бедро. Неважно. Цель была не победить в честном бою. Цель была уколоть. Это была уже не драка. Это было покушение.

Все внутри сжалось в тугой, готовый к взрыву ком. Я не стал отскакивать назад, что было бы логично. Наоборот, резко шагнул навстречу его броску, сокращая дистанцию быстрее, чем он рассчитывал.

Моя левая рука проскочила под его разведенную для объятий правую руку и вцепилась ему в запястье, большой палец вдавился в середину ладони, чтобы он точно не смог пошевелить иглой.

Раздался тихий, но отчетливый хрустящий звук — как ломается сухая ветка. Кости запястья не выдержали давления. Противник коротко и высоко ахнул от пронзительной боли, его пальцы рефлекторно разжались.