К сожалению, сделать с этим я уже ничего не мог и тем более не собирался ждать, когда меня поджарят за то, что я случайно влез в их бой.

Вода сопротивлялась, отяжелевшая, налитая водой одежда и сапоги тянули ко дну. Последние метры я прошел, почти падая, спотыкаясь о скользкие, покрытые водорослями валуны.

И все-таки получил один заряд огня в спину. Благо, та самая вода, пропитавшая рубаху и куртку, частично погасила жар, плюс шар попал частично в секиру, плюс мое тело было куда более выносливым и прочным, чем обычное.

Тем не менее на спине под прожженной насквозь тканью образовался огромный ожог, добавившийся ко всему, что мне уже и так пришлось вынести.

Выскочил я на сушу примерно в двадцати метрах левее от преследователей. Они замерли на секунду.

Ратников, смотрящий не на меня, а мне за спину, сообразил первым. Его лицо исказилось не злостью, а животным ужасом. Он понял, что я принес прямо к их порогу смертный приговор.

— Держи его! Не дай уйти! — прохрипел Алексей, срывая с пояса свой уцелевший молот. Его глаза дико блестели.

Я не стал ждать их реакции, а побежал. Прямо на них, в самую гущу. На максимальной скорости, какую только мог выжать из промокших, одеревеневших ног.

Они кинулись навстречу, пытаясь перехватить, сомкнуть кольцо. Я увидел боковым зрением, как один из людей Лисьего Хвоста — коренастый, с обожженным лицом — поднимает свою винтовку, пытаясь прицелиться. Но выстрелить он не успел.

Потому что позади на наш берег обрушился грохот, от которого задрожала земля под ногами. Грохоча по каменистому берегу, Лис несся следом за своим обидчиком.

Я пронесся мимо растерянной, только начинающей понимать, что к чему, группы. Кто-то попытался ударить меня по голове тяжелой дубиной — я лишь пригнулся, и удар со свистом прошелся по воздуху над моим затылком.

Через пару секунд они и сами бросились бежать в разные стороны. Но успели не все. Когда я добрался до опушки, позади раздался тяжелый, с отвратительным хрустом удар.

Я не оборачивался. Прекрасно знал, что лис несется за мной, сотрясая своими шагами землю. Бежал, прижимая ладонь к боку со сломанным ребром. Каждый вдох резал изнутри, как будто этот обломок, все-таки сместившись после всего, царапал легкое. Ноги спотыкались о скользкие корни, мокрая одежда цеплялась за сучья, хлестали по лицу ветки.

Вдруг ветер ударил в спину — не просто поток воздуха, а сокрушительная, плотная стена, будто гигантская ладонь шлепнула по всей спине и затылку разом. Меня подняло с земли, и я кубарем покатился по крутому склону, ударяясь левым плечом, затылком и тем самым сломанным ребром о скользкие камни и коряги.