Леха даже сбегал внутрь и принес с кухни большой кусок вяленого бараньего мяса. Вирр принял угощение, осторожно взял его из протянутых рук, потом не торопясь, с достоинством разгрыз и проглотил.

Вскоре я встал, отряхнул колени от снега и пыли.

— Все, пошли. Пора.

Вирр тут же поднялся, отряхнулся всем телом, скидывая приставшие травинки и снег. Бойцы проводили нас взглядами, полными нескрываемого интереса.

— Эй, Саш, — окликнул Леха, когда мы уже отходили. — А на охоту с ним ходишь?

— Хожу, — бросил я через плечо, не оборачиваясь. — Очень помогает.

Заказ намордника по параметрам Вирра занял где-то час, и к этому времени на улице уже начало смеркаться. Так что последний отрезок пути до квартиры Червина мы преодолели уже в сгущающихся сумерках.

Фонарщики только начинали обход, и длинные тени ложились на пустынные теперь улицы. Я свернул к знакомой мясной лавке, еще открытой, и купил пару килограммов дешевой, жилистой баранины — не лучший кусок, но на один раз сгодится. Попросил завернуть в грубую бумагу.

На квартире я открыл дверь и впустил Вирра внутрь первым. Он обошел все углы, тщательно обнюхивая каждый. Потом вернулся в комнату, лег на потертый ковер перед холодной пока что печкой, свернувшись калачиком.

Я развернул мясо, положил перед ним. Он принялся есть без спешки, методично разрывая крепкими зубами волокна. Тихий чавкающий звук наполнил комнату.

Вечер на квартире и последующая ночь прошли в почти полной тишине, нарушаемой лишь редкими звуками с улицы: далеким лаем собак, скрипом полозьев по укатанному снегу. Вирр, наевшись досыта, положил морду на передние лапы и заснул почти мгновенно.

Его бока мерно, мощно поднимались и опускались в такт глубокому, ровному дыханию. Я еще какое-то время сидел в кресле, потом встал и начал тренировку.

Сначала — позиции из книжечки. Работал медленно, в полумраке комнаты, сосредоточив все внимание на тончайших ощущениях тока Духа внутри мышц — как он следует за движением, как уплотняется в одних пучках и ослабевает в других. Вирр иногда приоткрывал один янтарный глаз, следил за моими плавными, неестественными движениями, потом снова закрывал его, не меняя положения.

Потом настал черед искры. Я сел на холодный пол скрестив ноги. Закрыл глаза. Вспомнил Аню. Теплое, спокойное, чистое чувство разлилось по груди, смягчая привычную жесткость внутреннего фокуса.

Через минуту, может полторы, искра отозвалась. Я тут же, не нарушая возникшего состояния, направил к ней плавный, устойчивый поток Духа.

Белое, невидимое глазу пламя заполнило тело изнутри на почти три с половиной минуты — я отсчитывал удары сердца. Уже немного привычное ощущение прироста сил, затем, ровно через отмеренный срок, — резкий спад. Пламя погасло, и навалилась знакомая, выматывающая усталость, будто я только что пробежал десять километров с невероятным грузом на плечах.