Я отдышался, ощущая слабость в конечностях, поднялся, дошел до кухни, подъел то, что осталось с утра. Потом вернулся, лег прямо на ковер рядом со спящим Вирром, спиной к его теплому боку, и почти мгновенно провалился в сон.

Утром, когда за заиндевевшим окном только забрезжил бесцветный зимний рассвет, мы вышли. Город еще спал, улицы были пустынны — только дымок из труб стелился над крышами.

Ворота только что открыли, и двое стражников, которые оказались теми же, что запускали нас с волком, увидев Вирра, поморщились, обменялись усталыми взглядами, но проверять документы не стали — просто молча кивнули, пропуская нас в проем.

В лесу на знакомой опушке я остановился. Вирр сел по команде, уставившись на меня своими серьезными глазами, в которых читался вопрос.

— Возвращайся, — сказал ему, присев на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне. — Смотри, чтобы тебя не подстрелили. Я приду через несколько дней. Возможно, даже завтра, если дела позволят.

Он тявкнул в ответ — короткий, отрывистый, совсем не волчий звук, больше похожий на лай очень большой собаки. Лизнул мне ладонь шершавым теплым языком, развернулся и рысью рванул в заросли. Его черная шерсть лишь на мгновение мелькнула между темными стволами сосен и растворилась в утренней мгле.

Я вернулся в город один. Этот день и следующий провел в размеренном, почти монашеском ритме тренировок. Цикл был простым и жестким: позиции из книжечки до чувства глубокой проработки каждой задействованной мышцы, потом отдых, обильная еда — в основном мясо и хлеб, купленные по пути, — затем снова позиции.

Примерно раз в пять-семь часов, когда внутренним чутьем ощущал, что искра «отдохнула» и готова к новой попытке, я активировал ее. Всегда через одни и те же, уже отточенные до деталей воспоминания об Ане — это работало безотказно, как ключ к замку.

И каждый раз по итогу искра становилась чуть-чуть, на волосок больше. Едва заметно, но, если мысленно сравнить ее нынешнее состояние с тем, что было три дня назад, прогресс был очевиден.

Я старательно запоминал все сопутствующие ощущения, пытался уловить закономерности в росте, в длительности горения, но пока что это было скорее для галочки, а не чем-то реально полезным.

Тридцать первого декабря, ближе к вечеру, я оделся. Надел тот же самый темно-серый костюм, в котором ходил на встречу с Игорем, — хорошую шерстяную рубаху без лишних украшений, темные плотные штаны, вычищенные до блеска сапоги. Проверил на ощупь карманы — все ли на месте. Вышел на улицу, уже погруженную в предпраздничные сумерки.