Степан начал дышать глубже. Пот стекал с его лба ручьями. Его движения стали тяжелее, медленнее. Но каждый его контрудар был по-прежнему смертелен.

Один раз, когда Григорий, увлекшись, попытался ударить с разворота в висок, Степан не стал уворачиваться. Он подставил голову, принял удар на лоб — раздался глухой стук, будто били по дубовой колоде, — и тут же, воспользовавшись тем, что Григорий оказался вблизи, ударил сам. Короткий удар локтем — снизу вверх, под ребра.

Григорий взвыл — негромко, сдавленно. Он отскочил, держась за бок. Его лицо побелело. Но он не сдался. Быстрым, резким движением он одной рукой нажал на свой бок, вправив что-то внутри, и снова принял стойку. Но дыхание его стало свистящим.

Перелом в сражении наступил через минуту. Степан, видимо устав от этой игры в кошки-мышки, просто остановился. Перестал поворачиваться. Он словно бы вкопался ногами в пол, согнул колени, и из него вырвалась волна Духа. Ее эффекта я не понял, стоял слишком далеко, но было очевидно, что это — последний козырь, так как после его использования в теле Степана почти не осталось энергии.

Тем не менее это сработало. Григорий, который как раз готовился к очередному стремительному заходу, вдруг споткнулся, будто его ноги увязли в смоле. Его скорость упала в разы. Он попытался отпрыгнуть назад, но движение было медленным, тягучим.

В этот миг Степан рванулся к нему. Не быстро — его тоже сдерживала его же собственная область давления, — но неумолимо, как глыба, сползающая с горы.

Он сделал два тяжелых шага, сблизился и нанес удар. Не один кулак, а два, сложенные вместе. Двойной удар, вся масса тела и сконцентрированные остатки Духа за ними.

Григорий попытался поднять руки для блока, но его конечности двигались через силу. Защита была слабой, запоздалой.

Удар пришелся в грудь, чуть левее центра. Что-то лопнуло внутри.

Григория отшвырнуло назад. Он упал на спину, откатился, судорожно попытался встать на четвереньки, но из его рта хлынула алая, пузырящаяся пена. Он рухнул на бок, глаза закатились, тело билось в немых конвульсиях, хватая ртом воздух, которого не могло вдохнуть.

Лядов жестом остановил все. Его лицо оставалось каменным, но уголок глаза дернулся. Он не смотрел на своего бойца. Он посмотрел на Борща и кивнул.

— Победитель — Крюк. Аптека ваша.

Двое людей Лядова тут же бросились к Григорию, осторожно перевернули его. Один начал быстро накладывать ладони на грудь, пытаясь сжать Духом разорванные ткани внутри.

Борщ сиял, его жирное лицо расплылось в довольной улыбке. Он грубо хлопал подошедшего Степана по спине. Тот стоял, тяжело дыша, как кузнечный мех, пот стекал с него ручьями, смешиваясь с пылью в грязные потоки. Но на его тупом лице было тупое же удовлетворение. Он выиграл.