Вероятно, продлись путешествие месяц или еще дольше, этого набора попутчиков мне бы не хватило, и я так или иначе нашел бы кого-нибудь еще. Однако, хотя в землях Зверей поезд и двигался едва ли со скоростью пятнадцати километров в час, из-за отсутствия остановок почти две тысячи километров до Вязьмы были преодолены меньше чем за неделю.

Двадцать восьмого августа поезд замедлился еще больше. Я оторвался от книги, посмотрел в окно. За ним снова была Стена — такая же огромная, такая же древняя, как та, что мы проезжали неделю назад. Створки ворот разошлись, поезд нырнул в тоннель, и через минуту мы уже были по ту сторону. Снаружи потянулись поля, деревни, леса, и поезд снова прилично разогнался.

Но к концу дня опять начал сбавлять ход — на этот раз окончательно.

Мне было очень интересно посмотреть на Вязьму, однако, кроме пригорода (я впервые видел, чтобы обычные дома стояли не внутри городской стены), разглядеть ничего не получилось. После того как мы въехали в арку ворот в городской стене, поезд до самого вокзала ехал по освещенному фонарями тоннелю, ни разу не вынырнув на поверхность.

И вот, наконец, вокзал Вязьмы. С рюкзаком за плечами и с Вирром у бедра (хотя с его нынешними размерами, пожалуй, правильнее было бы говорить «у плеча») я вышел на перрон и замер.

Здание вокзала уходило вверх куполами и колоннадами, которые я с трудом мог охватить взглядом. Колонны были из темного камня с белыми прожилками, навершия — из блестящего металла.

Мраморные полы блестели под ногами, отражая свет ламп, висящих под высоким потолком на толстых цепях. В самом центре зала стояла статуя — человек в длинной мантии, с поднятой рукой, из которой бил фонтан. Вода стекала по пальцам и падала в бассейн, дно которого было усеяно медяками.

Люди шли мимо — сотни, тысячи, — торопились, несли чемоданы, перекрикивались, смеялись. Я стоял среди них, чувствуя, как меня толкают, обходят, не замечают, несмотря даже на огромного волка. Гул голосов, стук колес, объявления по громкой связи — все сливалось в сплошной шум, от которого начинала болеть голова.

Вирр прижался ближе, тихо рыча на прохожих. Я положил руку ему на загривок, успокаивая.

Вокзал в Шуйске казался большим. Но этот был несравнимо больше. Таблички на стенах указывали направления — двадцать пять волостей, а также центры соседних уездов и, разумеется, столица.

И если в волости поезда уходили довольно редко, то вот сообщение между уездами — по крайней мере, насколько я мог понять из тех же объявлений — было крайне оживленным, а в Смоленск Красный поезда и вовсе уходили каждые два-три часа. Я смотрел на список, и голова шла кругом. По сути, отсюда можно было уехать куда угодно. В любой конец планеты.