Отвернулся, сделал шаг к лошадям. Сумка билась о бедро, напоминая о своем содержимом, которое было важнее и ценнее, чем какие-либо деньги.
Там, в плотном конверте из голубой бумаги, запечатанном сургучной печатью с гербом Топтыгиных, лежало мое приглашение на экзамен — особого класса, а также бумаги, подтверждающие протекторство Игоря надо мной. Это дополнение Игорь выбил в последний момент.
По сути, для меня это не значило ровным счетом ничего и ни к чему не обязывало. Наоборот, это было очень выгодно, так как я мог в любой момент бесплатно отправить письмо в Мильск, а Игорь в ответ мог также без каких-либо пошлин, сборов и платы за доставку выслать мне финансовую поддержку. Также он получал возможность узнавать об успехах в академии — моих и моих сопровождающих.
Я подошел к лошадям. Гриша уже сидел в седле, перебирая поводья. На его лице не было обычной ухмылки — он смотрел серьезно, оценивая обстановку.
— Все, — сказал я, — выдвигаемся.
Нина, Слава, Зина, Илья, Маша, Женя, Рома и Кирилл уже стояли, ожидая меня, навьюченные рюкзаками. Вирра мы должны были подобрать на выходе из города.
Копыта застучали по утрамбованной земле, выбивая мелкую пыль. Бойцы побежали рядом, держась в тени лошадей. Рюкзаки за спинами подпрыгивали в такт шагам.
Я не оборачивался. Смотрел только вперед. Пыль поднималась из-под копыт, оседала на одежде и лице. Я чувствовал ее вкус на губах.
Впереди был Морозовск и экзамен.
Глава 4
Дорога до Морозовска заняла пять дней.
Я ехал верхом, Пудов — на второй лошади, третью вели в поводу, нагруженную припасами и снаряжением. Остальные бежали рядом. К вечеру первого дня у Кирилла, находящегося только на средних Венах, сбилось дыхание. Он начал отставать, и Илья перехватил его рюкзак.
Вирр уходил вперед, возвращался, снова исчезал в придорожных кустах. Иногда я слышал его рык в глубине леса — короткий, деловитый, — и понимал, что он разгоняет Зверей, которые могли бы выскочить на дорогу.
Морозовск встретил нас шумом и суетой.
Город был в несколько раз больше Мильска, и это чувствовалось сразу — в ширине улиц, в высоте домов, в количестве людей, снующих туда-сюда. Каменные здания в четыре, а то и в пять-шесть этажей теснились вдоль мощеных, а кое-где и залитых специальным каменным раствором улиц. Вывески лавок и трактиров висели над каждым входом — пестрые, кричащие, зазывающие. Копыта лошадей звонко стучали по камню, эхо разносилось между стен, но также слышался и гул двигателей множества автомобилей, толкаемых вперед силой Духа.
Я спешился у первого попавшегося постоялого двора — двухэтажного, с широкими воротами и вывеской в виде медного самовара. Оставил отряд там.