Топор в правой руке, силы стремительно уходят, но и мой враг далеко не в лучшем состоянии. Уйдя от очередного выпада челюстей, я бью еще раз, сверху вниз, снова в шею.
Кровь, теплая, густая, с металлическим запахом, потоком льется на меня, заливает лицо, попадает в рот.
Белый пытается ударить лапой, но на его задней лапе в этот момент повисает пришедший в себя Вирр, и удар промахивается на считаные сантиметры.
Силы покидают могучего Зверя. В последней вспышке ярости он снова пытается схватить меня и перекусить пополам.
Я подставляю топор, позволяя его клыкам сомкнуться на рукояти, а сам устремляюсь к его шее и запускаю в рану целую руку до середины предплечья, после чего выдергиваю ее обратно, зажимая в пальцах пучок сосудов, мышц и нервов.
Волк дергается, лапы скребут по камню, тело выгибается дугой, потом он падает на пол. Затихает. Лапы еще дергаются, когти царапают камень, но тело уже не слушается. Вздох, еще один, еще… последний. Желтые глаза тухнут.
В пещере стало тихо. Я стоял, пошатываясь, и смотрел, как лужа крови расползается по камню, впитывается в хвою, в мусор, в шерсть. Левая рука висела плетью, боль в ней и других нанесенных волком ранах пульсировала в такт сердцебиению, отдавалась в плечо, шею, затылок. Пальцы онемели.
Вирр подошел, пошатываясь, лизнул сломанную руку, ткнулся носом в грудь. Проскулил тихо, вопросительно.
— Все, — сипло, с присвистом сказал я, — все, мальчик.
Глава 12
Я сидел на полу пещеры, прислонившись спиной к стене. Камень был холодным. Левая рука висела плетью, пальцы не шевелились, из глубоких ран на спине и плече сочилась кровь. Каждый вдох отдавался болью в ребрах — они целы, но удар лапой не прошел бесследно.
Вирр тыкался носом в лицо, шею, лизал щеки, скулил — тихо, жалобно, будто просил прощения за то, что не успел, не уберег. Я поднял правую руку, провел по его загривку, и пальцы утонули в густой, жесткой шерсти. Под ладонью билось сердце — часто, неровно.
— Все хорошо, Вирр. Мы живы, а значит, все хорошо.
Он не успокоился, но перестал скулить. Лег рядом, прижался боком к моему бедру, и я чувствовал, как под шкурой перекатываются мышцы, как часто бьется сердце, как дрожит тело, не остывшее после боя.
Нужно было разделать тушу, пока мясо не остыло, пока в нем еще содержится максимальная концентрация Духа. Позволив себе лишь полчаса отдыха, я поднялся, опираясь о стену: пальцы нащупали выступ, подтянули тело вверх.
Ноги держали, но качнуло — пришлось замереть на секунду, переждать, пока пещера перестанет плыть перед глазами. Топор нашелся у входа — выпал, когда волк рухнул, отскочил к стене, и лезвие вонзилось в щель между камнями. Я подобрал его, вернулся к туше.