Он снова принюхался. Медленно повел мордой из стороны в сторону, втягивая воздух. Я чувствовал, как он работает ноздрями, как набирает полные легкие запаха пещеры. Сердце замерло.

Волк сделал шаг вперед. Когти царапнули камень, и сухой звук отозвался в сводах эхом. Еще шаг.

Двигался медленно, но в каждом движении чувствовалась сила, от которой сжималось все внутри. Крупные мышцы перекатывались под шкурой, плечи поднимались и опускались в такт дыханию.

Подошел к лежке. Остановился. Я видел его морду в полуметре от себя — широкую, с тяжелой нижней челюстью, с глазами, которые сейчас смотрели прямо на кучу хвои, под которой я лежал.

Он склонил голову. Принюхался к хвое, мусору, к шерсти. Я чувствовал его дыхание — теплое, с запахом сырого мяса. Оно шевелило волоски на моей голове, касалось лба.

Я не дышал. Вообще. Грудная клетка замерла, сердце отчаянно хотело устремиться в галоп, но я ему не давал и не позволял себе сделать лишний вдох.

Волк замер. Секунда. Другая. Третья.

Потом он зашел на лежку и начал кружить. Один круг — тяжелые лапы приминают хвою, когти скребут по камню. Второй — шерсть шуршит о стены, воздух сдвигается от его движения. Третий.

Затем он лег.

Земля слегка содрогнулась от веса. Хвоя примялась под его боком. Он вздохнул — глубоко, протяжно — и затих.

Я лежал, вжавшись в стену, и ждал. Считал удары сердца. Следил за дыханием волка — глубоким, медленным, с паузами между вдохами. Огромные мышцы под белой шерстью постепенно расслабились, тело отяжелело. В пещере было тихо, только когти иногда скребли по камню, когда Зверь ворочался во сне.

Возможно, я перемудрил и логичнее было бы напасть на Зверя сейчас, пока он спал. Но исходил из собственного опыта. С постоянно работающими инстинктами, что давал Дух Зверя, даже если я спал максимально крепко, любой шорох вблизи палатки тут же выкидывал из сна. И я сомневался, что у настоящего Зверя инстинкты и реакция на опасность были развиты хуже, чем у меня.

Так что, чтобы застать его врасплох, одной только внезапной атаки мало. Нужно было еще и грамотное отвлечение внимания.

Где-то в середине дня вой Вирра разорвал тишину.

Громкий, протяжный, полный вызова. Я был человеком и все равно ощутил в голосе своего товарища желание битвы, от которого забурлила кровь и встали дыбом волосы.

Белый вскинулся мгновенно. Я почувствовал, как напряглось его тело, как шерсть встала дыбом, как мышцы собрались в пружину. Голова поднялась к выходу.

Я, последние полчаса гонявший по телу Дух, разогревавший мышцы и возвращавший им тонус и силу, сорвался с места с максимальным импульсом, какой только мог выдать.