Следом пошла белая шерсть. Я собирал ее четыре дня. Подбирал вокруг ручья, собирал там, где волк проходил, вытаскивал клочья из коры у входа в пещеру, где он чесался о стволы.

Теперь налепил их на грязевую основу — на плечи, спину, где достал, на голову. Белый, почти серебряный мех смешивался с грязью, делал меня частью этого места. Я провел пальцами по лицу, проверяя, плотно ли держится. Держалось нормально.

Вирр ждал у дуба. Он лежал, положив морду на лапы, но уши стояли торчком, ловили каждый звук. Я подошел, присел на корточки.

— Слушай, — сказал я тихо., — все, как мы тренировались. Ты понимаешь меня? Если поторопишься, я, скорее всего, умру.

Он поднял голову, посмотрел на меня. Янтарные глаза блестели в полумраке. Я коснулся его загривка, чувствуя под пальцами жесткую, густую шерсть. Потом разжал руку и пошел к пещере.

Вход был узковатым для волка, но я прошел без особого труда. Внутри было темно — только свет из входа выхватывал кусок пола, усеянного костями. Черепа, позвонки, ребра. Некоторые свежие, с остатками шерсти и сухожилий. Другие — старые, выбеленные.

Благо мои глаза справлялись даже теперь, хотя все-таки приходилось изо всех сил щуриться и всматриваться.

В дальнем углу — лежка. Гора хвои, сухих веток, мусора, вытертой шерсти, втоптанной в глину. Я отошел к дальнему углу и зарылся в гнездо с головой. Хвоя кололась сквозь грязь, запах волка — резкий, тяжелый — забивал ноздри.

Сердце билось слишком громко. Я заставил его замедлиться. Вдох на четыре счета, задержка на четыре, выдох на четыре. Снова. Вдох, задержка, выдох. Ритм выровнялся, удары стали глубже, реже.

Дыхание я перевел на поверхностное, почти неслышное. Грудная клетка двигалась едва заметно, воздух проходил через чуть приоткрытые губы не шумя.

Оставалось только ждать.

Солнце ушло окончательно. В пещере стало совсем темно, только узкий проем входа чуть светился серым. Сырость поднялась от пола, пробирая сквозь грязевую корку. Мышцы затекли, но я не шевелился.

Я потерял счет времени. Каждая минута тянулась нестерпимо долго в ожидании мига, который потенциально мог стать для меня последним. Не знаю, сколько я так пролежал, но в какой-то момент наконец ощутил, как земля дрогнула.

Шаги. Тяжелые, медленные, с паузой между каждым. Я чувствовал их через спину, ребра, кости черепа. Волк приближался.

Он остановился у входа. Я слышал его дыхание — ровное, глубокое, без напряжения. Ноздри втягивали воздух — коротко, резко. Секунда, другая. Потом шаг. Еще шаг.

Силуэт заполнил проем. Огромный — в холке почти два с половиной метра, шерсть лунно-белая, даже в темноте различимая. Глаза горели желтым — два огонька, которые медленно двигались в глубину.