Остальные особые поглядывали на нас, но молчали. Кто-то откровенно разглядывал волка, кто-то делал вид, что не замечает.

Я смотрел в окно. Остальные участники рассаживались по другим экипажам. Они двигались быстро, без суеты, занимая места, иногда меняясь, чтобы сесть со знакомыми. Кураторы стояли у дверей, следя за порядком. Кто-то задержался у входа, оглядываясь, но кураторы подгоняли жестами, короткими окриками.

Елена Громова поднялась в экипаж последней. Прошла по салону, скользнула взглядом по сидящим, проверяя, все ли на местах. Заняла место у передней двери — лицом к пассажирам. Сложила руки на коленях.

— Приготовиться, — сказала она.

Экипаж вздрогнул, когда двери закрылись. Звук был глухим, плотным — металл притерся к металлу, защелки вошли в пазы с мягким щелчком. Внешний шум отсекся. Стало тихо, только слышно было, как посапывает Вирр у ноги да переговариваются вполголоса особые в передней части салона.

Я смотрел в окно. Остальные экипажи загружались последними участниками, двери закрывались одна за другой. Люди на площади расходились, освобождая место. Кто-то махал рукой, кто-то просто стоял, глядя вслед.

Когда последний экипаж закрылся, Елена подала сигнал — короткий взмах рукой водителю, сидевшему в кабине. Экипаж тронулся.

По улицам Шуйска мы двигались медленно, солидно. Люди на тротуарах оборачивались, некоторые махали вслед. Я смотрел в окно, не отвечая на взгляды.

Но когда мы выехали за городские ворота и выбрались на широкий тракт, скорость изменилась. Сначала плавно, потом резче: двигатели взвыли на другой ноте, и повозка рванула вперед. Меня вдавило в спинку сиденья.

Деревья за окном слились в сплошную полосу. Скорость была намного выше лошадиного галопа: я прикинул — километров семьдесят в час, не меньше. Колеса стучали на стыках дороги, но внутри салона тряска почти не чувствовалась — гасили амортизаторы, читал я про такое.

Вирр поднял голову, прижал уши, из пасти вырвался тихий жалобный скулеж. Лапы его заскребли по полу, ища опору.

Я положил руку ему на загривок, пальцами в шерсть. Волк дернулся, прижался ближе, успокаиваясь под рукой.

— Тише, — сказал я негромко. — Все нормально.

Он ткнулся носом мне в колено, всхлипнул и затих. Только мелкая дрожь осталась, и я чувствовал ее кончиками пальцев.

Где-то через полчаса, когда все, включая Вирра, более-менее привыкли к качке и вибрации, Елена Громова встала в проходе, опираясь рукой о спинку. Гул в салоне, негромкий и до этого, стих мгновенно. Даже волк поднял голову, насторожил уши.

— Слушайте внимательно. — Голос ее был ровным, без усилий, но каждое слово слышалось отчетливо, перекрывая гул двигателей. — Мы направляемся к Стене. За ней — территории Зверей. Саму Стену пересекать не будем, экзамен будет проходить в районе перед ней.