Практиковать позы было бы верхом неразумности. Слишком много глаз, слишком много вопросов. Но пламя — другое дело. Не белое, разумеется, но и с алым мне еще нужно провести немало часов практики, чтобы научиться управлять им в совершенстве.

— Так и думала, что ты не будешь отдыхать.

Голос раздался из-за спины. Я обернулся.

Катерина стояла в десятке шагов, руки скрещены на груди, рапира у пояса. Смотрела с любопытством, без враждебности. Волосы, собранные в тугой узел, открывали лицо — спокойное, насмешливое.

Я опустил топор.

— Привычка.

Она подошла ближе, остановилась напротив. Скользнула взглядом по топору, по лезвию, которое тускло блеснуло на солнце.

— Я удивилась, когда увидела тебя на плацу, — голос ее был ровным, без вызова. — Не думала, что будешь участвовать в этих экзаменах.

— Это изначально было моей целью.

— Я рада, что ты здесь.

Она сказала это просто, будто речь шла о погоде. В уголках губ мелькнула улыбка — короткая, но искренняя.

Я смотрел на нее, вспоминая ту ночь в лесу. Женщину с молниями, обыск в лагере, погоню по лесу, из которой я вышел победителем далеко не благодаря милости врага. Катерина смотрела открыто, без тени подозрения. Она не знала. Или делала вид, что не знает.

— Я тоже рад. — Помолчал и добавил: — И я намерен бороться за первое место.

Лицо Катерины изменилось мгновенно. Брови сдвинулись, губы сжались, в глазах мелькнуло что-то — не злость, скорее разочарование. Она явно ожидала другой реакции. Я видел, как ее пальцы сжались.

— Ну удачи, — бросила она резко, развернулась и ушла, не оглядываясь.

Спина прямая, шаг быстрый, руки сжаты в кулаки. Она скрылась за палатками, и я остался один на краю лагеря.

Пожал плечами, поднял топор и вернулся к тренировке. Удары пошли ровнее, когда я перестал думать о Катерине. Топор гудел в воздухе, и это было привычно, понятно.

Ужин готовили на походных кухнях — запах мяса и каши разносился по лагерю, перебивая лесные ароматы. Я взял тарелку, наложил щедрую порцию, сел за один из раскладных столов.

Кормили здесь хорошо — походная кухня работала на совесть. Каша густая, мясо мягкое, даже хлеб свежий, с хрустящей коркой. Я только начал есть, когда к столу подсели трое.

Они расселись напротив и сбоку, не спрашивая разрешения. Тот, что сел рядом, подвинул тарелку, положил хлеб, но есть не торопился — смотрел на меня. Я поднял голову, посмотрел на них.

— Кто будете? — поинтересовался я.

Они переглянулись.

— Игнат Павлов, из Нагатинска, — представился рыжий.

— Олег Орлов, Устиновск, — назвал себя и свой город темноволосый.