Тренировка. Продолжаем. Вирр сидел рядом, следил за каждым движением. Но я видел — он рвется в лес. Уши дергались на каждый шорох, ноздри раздувались, втягивая запахи, которые тянулись оттуда. Он то ложился, то снова поднимался, перебирал лапами.

В лагере, среди сотен людей ему было тесно. Я опустил топор, подошел к нему, присел на корточки.

— Иди, — сказал я, кивнув в сторону леса. — Завтра к утру вернись.

Он поднялся, ткнулся носом мне в ладонь, лизнул запястье. Шерсть на загривке стояла торчком, глаза горели янтарем в свете далеких костров. Потрепал его за ухом, и в следующую секунду его уже не было — только тень мелькнула между деревьями и исчезла в темноте.

Я проводил его взглядом, потом поднял топор и вернулся к тренировке. Без Вирра рядом стало тише, только ветер шумел в кронах да где-то в лагере переговаривались участники. Я прошел еще три связки, остановился, прислушиваясь к себе. Мышцы гудели, дыхание было ровным. Продолжаем.

* * *

Для особого класса разбили три отдельные палатки. Две для парней, одна для девушек. Нас распределили по спискам, называя имена.

— Александр Червин, — назвал мое имя один из кураторов, сверившись с бумагой, — вторая палатка.

Я откинул полог, зашел внутрь.

Палатка была просторной, на пятерых. Раскладушки в ряд — узкие, с жесткими матрасами. Металлические ножки врыты в землю, поверх накинуты тонкие одеяла.

В углу — складной походный стол, на нем керосиновая лампа под стеклянным колпаком. Полотно палатки оказалось туго натянутым и не пропускало ветер, но от этого внутри было душновато.

На одной раскладушке уже сидел Виктор. Перед ним на одеяле аккуратно разложены вещи: запасная форма, сложенная ровной стопкой, три склянки с мутной жидкостью — эликсиры (судя по цвету — среднего качества), какие-то книги. Все разложено с такой тщательностью, будто он готовился к смотру.

При моем появлении он поднял голову, и лицо его расплылось в улыбке.

— А, Саша! — голос радостный, громковатый для палатки. — Мы с тобой в одной палатке. Повезло!

Я кивнул, не отвечая, прошел к свободной раскладушке — крайней, у стенки. Сбросил куртку, стянул рубаху, штаны, оставшись в нижнем белье. Форму сложил на табурет у изголовья, топор прислонил к стенке, чтобы был под рукой.

На двух других раскладушках уже лежали парни. Тот, что ближе к выходу, — плотный, с короткой стрижкой и тяжелым подбородком, — отвернулся к стенке и, кажется, спал или делал вид. Дальний — худой, с длинными светлыми волосами — перебирал в руках какой-то амулет, поглядывая на нас без особого интереса.