— Виктор Соболев, Лоранск, — поднял руку светловолосый. — Теперь ты. Кто будешь, откуда?

— Александр, — просто ответил я.

— Откуда? — спросил рыжий. — Какой род?

Я отправил в рот ложку каши, прожевал.

— Без рода.

Рыжий и брюнет переглянулись. Лица их изменились: интерес пропал, сменился чем-то средним между пренебрежением и непониманием. Рыжий отодвинулся чуть дальше, взял ложку, но смотреть на меня не перестал. Брюнет повернулся к нему, заговорил вполголоса — о каких-то общих знакомых, о событиях в Шуйске, о подготовке к экзаменам. Я не вслушивался.

Но третий, Виктор, не отодвинулся. Он сидел, смотрел, подавшись вперед: локти на стол, подбородок на сложенных пальцах. В глазах его горело восхищение, восторг, чуть ли не благоговение.

— Без рода? И получил особый класс?

— Получил.

— Это же… — он запнулся, подбирая слова, — это невероятно! Как тебе удалось?

— Протекторат рода Топтыгиных.

Виктор кивнул, но не отстал.

— Не знаю такой, это в каком городе? Как вы познакомились? Обычно не дают протекторат просто так. Ты что-то для них сделал? Или у вас родственные связи какие-то косвенные?

— Длинная история, — ответил я двумя словами на все его вопросы.

Он не понял намека. Или сделал вид, что не понял.

— А в твоем городе есть сильные маги? Ты же особый класс получил, значит, у тебя уровень выше среднего, и, наверное, учитель был достойный. На какой ты стадии? Сердце?

Я доел кашу, оставив в миске несколько кусков мяса и подливку. Поставил это Вирру. Для его размеров — это так, червячка заморить, но тут важнее был сам жест.

— А в каких техниках силен? У тебя топор, я видел. Это редкость — обычно с мечами ходят или с копьями. Тебя кто-то учил? Или сам?

Вопросы сыпались один за другим — быстрые, жадные. Я чувствовал, как внутри поднимается раздражение. Не от самих вопросов — от того, как он их задавал.

Слишком много эмоций для простого любопытства. Слишком наигранно, слишком восторженно. Будто он играл роль, пытался казаться дружелюбным, но за этим что-то было.

Я поднял голову, посмотрел ему в глаза. Он не отвел взгляда, улыбался открыто, дружелюбно.

— Силен в разном, — ответил я сухо. — Учителя были.

— А протекторат — это надолго? Ты после учебы вернешься к себе или останешься в Вязьме?

Я поднялся из-за стола, забрал тарелку.

— Спасибо, наелся.

Виктор дернулся, будто хотел встать следом, но я уже развернулся и пошел прочь, не оглядываясь. Краем глаза видел, как он проводил меня взглядом, что-то сказал своим спутникам уже без следа улыбки на лице, но слов я не разобрал.

До отбоя оставался еще час. Я отнес тарелку к кухонному шатру, где рабочие собирали посуду, и направился к краю лагеря — подальше от палаток и костров.