Он подошёл вплотную, вглядываясь в её лицо. Анна почувствовала, как страх сжимает сердце, а колени начинают подкашиваться.

— Больно, да? — его голос стал тише, но в нём звучала сталь, от которой по спине пробежал ледяной озноб. — Это только начало. Будет ещё хуже. Гораздо хуже. Ты будешь страдать так же, как страдала Елена перед смертью. Ты будешь чувствовать каждую минуту свою вину. Каждое мгновение, пока ты дышишь, ты будешь помнить, что лишила жизни мою сестру.

Анна отступила на шаг, пытаясь сохранить равновесие. Но её больная лодыжка подвернулась на складке ковра, и она потеряла равновесие. — Нет! — только и успела вскрикнуть она, прежде чем полетела вперёд.

Поднос выскользнул из обожжённых рук. Фарфор с оглушительным звоном разлетелся по полу — чашки, блюдца, чайник — всё превратилось в груду осколков у ног Громова.

Лицо Громова исказилось от ярости. Он резко схватил Анну за плечи и рывком поднял на ноги, с такой силой встряхнув, что её голова моталась из стороны в сторону.

— Ты что наделала?! — закричал он, его голос гремел, эхом отдаваясь в стенах столовой. — Ты хоть понимаешь, что это был фамильный сервиз? Подарок моей матери! Ты — неуклюжая, никчёмная тварь! Ты ничего не можешь сделать правильно! Ты только и умеешь, что разрушать!

Он встряхнул её ещё раз, с силой прижимая к стене. Его пальцы впились в её плечи, оставляя синяки. — Ты заплатишь за это! Ты будешь платить за всё: за смерть Елены, за этот сервиз, за каждое мгновение, которое ты заставила меня потратить на тебя! Ты будешь страдать, пока я не решу, что ты искупила свою вину!

Анна смотрела на него затуманенным взглядом. Слова Громова доносились до неё будто издалека. Боль в руках и ноге стала невыносимой, голова кружилась, в ушах стоял гул. Перед глазами всё поплыло. Последнее, что она увидела, — искажённое яростью лицо Громова прямо перед собой. Затем мир погрузился во тьму, и Анна потеряла сознание, обмякнув прямо в его руках.

Громов на мгновение замер, чувствуя, как безжизненное тело девушки обмякло у него в руках. Его ярость мгновенно угасла, сменившись чем‑то неожиданным — уколом совести. Он осторожно подхватил Анну на руки — так бережно, словно боялся сломать что‑то невероятно хрупкое. Он на мгновение замер, ощущая, насколько она лёгкая, почти невесомая. Её голова безвольно склонилась к его плечу, тёмные волосы рассыпались, закрывая часть лица.

Не говоря ни слова, он направился в гостиную. Охранники молча расступились перед ним, удивлённо переглядываясь — они никогда прежде не видели своего хозяина таким.