Громов чуть склонил голову в лёгком кивке, будто принимая эти слова как обещание, а не как вежливость.
— У нас здесь ценят внимание к деталям и умение не сдаваться, — сказал он, указывая на кресло напротив стола. — И, если честно, мне нужен человек, который видит то, что другие пропускают.
Анна села, положила папку на стол, но не спешила её открывать. Вместо этого она посмотрела ему прямо в глаза — впервые без страха, без желания спрятаться, без ощущения, что каждое слово может стать приговором.
— Тогда я начну с главного, — проговорила она спокойно, и в её голосе звучала не бравада, а твёрдость, выстраданная и заслуженная. — Я больше не позволю использовать себя. Но если вы дадите мне шанс делать дело — я сделаю его хорошо.
Громов улыбнулся — не широко, но искренне, и в этой улыбке не было ни власти, ни давления. Только уважение, тихое и весомое, как что‑то по-настоящему ценное.
— Этого достаточно, — кивнул он. — Здесь тебя не подставят. И если кто‑то попробует — он будет иметь дело со мной.
И Анна вдруг поняла: это и есть её новый дом. Не стены, не комната, не запертые двери, а место, где её защищают не цепями, а доверием. Где сила не ломает, а прикрывает.
За окном город жил своей жизнью, переливаясь светом, обещая новые дороги. Солнечные блики скользили по столу, по бумаге, по её рукам, и в этом свете прошлое казалось не таким тёмным, не таким бесконечным. Анна глубоко вдохнула и улыбнулась в ответ.
Теперь она знала: прошлое осталось позади. Впереди — работа, тишина без кошмаров и человек, который однажды не ушёл, когда она кричала во сне. И этого было достаточно, чтобы снова поверить в завтрашний день.
Глава 15.
Первые недели на новой работе тянулись осторожно, будто Анна и Громов оба боялись спугнуть хрупкое равновесие, которое между ними возникло. Они держались в рамках сухих рабочих фраз: «Анна, подготовьте отчёт к пятнице», « Максим, я нашла несоответствие в контракте». Но в этих будничных словах всё чаще проскальзывало что‑то личное — лёгкая улыбка, когда она заходила в кабинет, едва заметное смягчение его голоса, если день выдавался особенно тяжёлым, словно сквозь броню его привычной жёсткости пробивался тёплый свет.
Однажды вечером, когда офис почти опустел, Анна задержалась, чтобы доделать срочный проект. За окном город уже зажигал огни, и их отсвет ложился на стол тонкими золотыми линиями, будто кто‑то провёл по поверхности кистью с жидким светом. В воздухе витал едва уловимый запах бумаги, кофе и тишины — той особенной тишины, которая бывает только в пустых офисах, когда город снаружи шумит, а внутри всё замирает.