В приёмной её встретила улыбчивая секретарь, быстро проверила документы и, чуть понизив голос, будто делясь маленьким секретом, сказала:

— Проходите, вас уже ждут.

Дверь в кабинет генерального директора была массивной, тёмной, с тяжёлой латунной ручкой, и на мгновение Анне показалось, что она снова стоит на пороге чего‑то опасного, что за ней вот‑вот закроется дверь, отрезая путь назад. Но она глубоко вдохнула, чувствуя, как воздух наполняет грудь, и расправила плечи. На этот раз она не собиралась прятаться.

Кабинет оказался светлым и просторным, совсем не похожим на мрачные комнаты в доме Громова. Большие окна выходили на город, который раскинулся внизу, залитый утренним солнцем, будто обещая, что впереди — чистый лист, где ещё нет ни ошибок, ни предательств. У окна стоял мужчина в тёмном костюме. Он смотрел вдаль, и силуэт его был до боли знаком: широкие плечи, прямая осанка, сдержанная сила в каждом движении, даже в том, как он держал голову.

Анна замерла на пороге, чувствуя, как земля снова уходит из‑под ног — но не от страха, а от внезапного, ошеломляющего понимания, от странного, почти смешного совпадения, которое вдруг показалось ей закономерностью.

Это был Громов.

Секунду она стояла, не зная, что делать: развернуться и уйти, закричать, рассмеяться. А потом тихий, тёплый смех сам вырвался из груди. Он был не над ситуацией, не над собой, а над тем, как причудливо жизнь сплетает нити, возвращая тебя туда, где ты меньше всего этого ждёшь, но где, возможно, тебе и нужно быть. Она прикрылась папкой с резюме, будто это могло скрыть её смятение, и тихо рассмеялась — смех звучал как освобождение.

Громов медленно повернулся. В его глазах мелькнуло что‑то, чего она раньше не видела, — лёгкая, едва заметная улыбка, не торжествующая, не властная, а почти робкая, будто он сам не был уверен, как она это воспримет. Он сделал шаг вперёд, но остановился, давая ей пространство, не пытаясь сократить дистанцию силой.

— Ну, здравствуйте, Анна. Может, начнём наше знакомство заново? — сказал он тихо, с лёгкой хрипотцой, в которой слышалось волнение, редкое для человека, привыкшего держать всё под контролем.

Анна сжала пальцами папку, чувствуя, как по коже пробегает дрожь — но теперь это была не дрожь страха. Это было предвкушение чего‑то нового, ощущение, что перед ней открывается дверь, которую она сама может открыть или закрыть, и никто не сделает это за неё.

Она чуть наклонила голову, позволяя себе поверить, что этот шанс — настоящий, что он не обернётся новой ловушкой.

— Здравствуйте, — ответила она спокойно, но в голосе звенела улыбка, тёплая и искренняя. — Думаю, да. С чистого листа.